Рай по завещанию

Капитан знает, как преодолеть блокаду, он порядочный и честный человек, – Иден молила Бога, чтобы характеристика, данная капитану хозяином таверны, оказалась верной, она повернулась к Бакли. – Вы можете добраться в Штаты до середины июня, сэр?

– Это возможно, миледи, – капитан нагло рассматривал ее. – Если я так решу, так и будет. Но почему вы торопитесь?

– Я думаю, это понятно, – Иден встала. Челюсть капитана отвисла, когда он увидел ее живот. – Я хочу, чтобы мой ребенок родился на твердой земле.

Наступила тишина.

По выражению лица Бакли Иден поняла, что теряет свой шанс, возможно, последний. Отчаяние, волнение, наступающее материнство… На глаза навернулись слезы, несмотря на попытки подавить рыдания. Как она смеет плакать именно сейчас? Она взяла платок из протянутой руки Арло, села, опустив глаза.

– Вы торопитесь к отцу ребенка или от него? – глаза капитана изучающе смотрели на Иден, на то, как «защитник» заботливо к ней относится. Тот уже не раз назвал хозяйку «миледи».

Иден подняла голову, ответ прозвучал резко.

– От него. Но вы должны понять, сэр, он – мой муж. И я предана ему. Если вы доставите меня к моей семье в Бостон, вы должны… знать это.

– Миледи поступает так, как вынуждают обстоятельства, – Арло погладил ее руку. На лице появилось выражение преданного пса. – И я надеюсь сделать все, чтобы защитить ее от всех напастей.

Капитан Бакли оценил эту парочку – они явно сошли с ума. А он с годами становится слишком сентиментальным, раз решил связаться с ними.

Но здесь кроется что-то интересное. И черт его побери, если он не любит пикантные истории так же, как в молодости любил женщин.

После долгой паузы Бакли сказал:

– Мы отплываем через три дня. Я подготовлю контракт, в котором изложу свои условия, вы вольны принять их или отказаться. Мои люди не привыкли к пассажирам, тем более к женщинам. Они знают не так уж много приличных слов, особенно в адрес женщин. Вам придется держаться от них подальше, миледи. Иначе… Я думаю, мы договоримся.

Рэм уставился на смятое письмо в руке, в ушах звучал голос, который он любил больше всего на свете, повторяющий:

– Я люблю тебя, Рэмсей Маклин…

Он содрогнулся и зажал письмо в руке, глядя на изящный почерк Иден. Широкие плечи поникли от усталости. Под глазами появились тени, небритое лицо выглядело серым. Наконец, после самой долгой ночи в его жизни, наступил рассвет, и чувство одиночества было непереносимым.

Рэм смотрел на маленькую лакированную сумочку.