Рай по завещанию

– Но мама, я же… падшая…

Констанция застонала про себя, видя, что явно перестаралась.

– Иден, послушай. Никакая ты не падшая. Ты по-прежнему изящная, красивая, юная леди, которой была до всех этих событий, – она протянула руку и сжала ладони дочери. – Ты вполне можешь счастливо и спокойно выйти замуж за лорда Рэмсея.

– Но я… я уже не невинна, – Иден вновь закрыла лицо руками.

– Иден, – Констанция застонала уже в открытую, поднялась и зашагала по комнате. – Вижу, что должна выдать тебе мой секрет, даже если ты перестанешь уважать меня, перестанешь любить.

Но если это поможет тебе унять боль в сердце, значит, все правильно, – она остановилась перед дочерью, сжимая руки. – Я… тоже не была девственницей, когда выходила замуж.

Иден раскрыла рот и подняла голову, чтобы понять, не ослышалась ли она. Глаза широко открылись.

– Не, – девушка сглотнула, – девственницей?

– Ты хочешь сказать, что ты и отец…

– Да, – Констанция видела, что ее признание поразило дочь. Мысль Иден напряженно работает.

Но отчаянная ситуация требует отчаянных мер. Правды. Хотя и не всей. – Я позволила ему. До свадьбы. И с тех пор мы прожили долгую счастливую жизнь. Боже правый, я ни о чем не жалею.

Констанция расправила плечи, чувствуя легкий укол совести. Ах, как она была молода! И не могла не подозревать, что ее прошлое, связанное с Гаскеллом Маклином, сыграло свою роль в судьбе дочери.

– Ты и папа, – Иден задумалась, казалось странным, что ее родители были любовниками до свадьбы, но известие принесло немалое облегчение.

Они действительно живут счастливо, их брак гармоничен. Но все же одно облачко омрачало ее гордость – хотя Рэмсей признался в своей любви перед лицом всей семьи, они не были любовниками по-настоящему, любовниками, страстно желающими друг друга.

– Пусть все будет так, как ты скажешь, мам-ма, – она постаралась придать голосу прежние элегантные нотки. – Если я должна выйти замуж, то попытаюсь быть хорошей женой.

Дай мне знать, когда я должна быть готова.

Констанция смотрела, как ее милая, совсем юная дочь идет к двери, видимо, надеясь спрятаться где-нибудь в укромном уголке и поплакать.

Через две недели и два дня Иден в последний раз спустилась по главной лестнице Марлоу-Хаус как незамужняя женщина. Она чувствовала себя марионеткой, которую принарядили в элегантный ансамбль из желтого и розового шелка и такого же цвета вуаль, спускающуюся с изящной шляпки.