Требуя поддержки, она взглянула на отца, но тот с невозмутимым видом гипнотизировал телефон: то ли не заметил разыгравшейся сцены, то ли решил не обращать на неё внимания.
Пятилетняя Кира вылила в кашу из блинов сок и, схватив плюшевого зайца, с громким воплем сбежала в детскую. Марта заламывала руки, видимо, мучительно пытаясь придумать, как смягчить чудовищную бестактность, которую собиралась сказать.
— Мне кажется: тебе надо похудеть, — выдала она. — Думаю, поэтому ты не можешь найти себе мальчика.
Будь происходящее сюжетом диснеевского мультфильма, в этот момент челюсть главного героя от изумления отвисла бы до самого пола.
— Они случайно утопили экскаватор за 450 тысяч долларов в болоте! — не отрываясь от экрана смартфона, внезапно изрёк отец. — Вы можете себе это представить? Бардак!
За стеной в детской раздался грохот выбрасываемых из комода вещей.
— Я ношу 46 размер, — прошептала Ева, не зная то ли расхохотаться, то ли последовать примеру сестры и, негодуя, начать швыряться посудой.
— И это много для твоего роста, — Марта нетерпеливо вздохнула.
Грохот за стеной нарастал. В ход пошла тяжёлая артиллерия: одна из музыкальных игрушек врезалась в пол, словно рухнувший с небес «Боинг», и теперь потрясённое молчание за столом заполнял визг сирены.
— Кира, выключи свою тарахтелку! — заорал отец. — Кто-нибудь пойдите и заставьте эту адову ревущую машину заткнуться!
Марта успокаивающе погладила мужа по плечу и снова перевела взгляд на дочь:
— И волосы…
— Что — волосы? — Еву начал разбирать истерический смех.
Кира всё-таки выключила «адову ревущую машину», и на один благословенный миг стало тихо, но продлилось это недолго. Кира принялась носиться из комнаты в комнату, сжимая в руках игрушечного хомяка, механическим эхом повторявшего всё, что ему говорили. В данный момент он вторил самозабвенному оглушительному воплю своей хозяйки, которая, судя по всему, получала от этого хорового крика ни с чем не сравнимое удовольствие.
Марта поморщилась.
— Твои волосы тусклые и секутся, — сказала она так, словно это было величайшее преступление. — И цвет… Сейчас, конечно, говорят, будто русый в моде: натуральность, естественность, всё такое, — но кому вообще идёт эта мышиная серость?
— Мне, например?
— С твоим цветотипом? Не смеши. Послушай, — мать окинула Еву снисходительным взглядом, — я тоже когда-то была бледной молью. Ты не представляешь, какие чудеса способны сотворить с внешностью тушь и румяна.
