Рай. Том 2

И хотя Стюарт вначале посчитал, что Фаррел имел в виду одиннадцатинедельную оргию, тот, казалось, был искренне потрясен подобными обвинениями. Но вместо того чтобы выложить ей столь туманные доводы, он сказал нечто более конкретное:

— Если он достаточно безжалостен, чтобы поступить так с твоим отцом, почему сделал тебе такие щедрые предложения? Почему просто не пригрозил судебным процессом, чтобы заставить тебя сдаться?

— Должно быть, посчитал, что получится куда забавнее, если я буду меньше сопротивляться. Кроме того, ему нравится, что и я и мой отец будем сознавать, как он и глазом не моргнув может выбросить на ветер такую кучу денег.

Стюарт, когда Фаррелу было двадцать шесть, мой отец ужасно унизил его, да и теперь пытался, и могу представить, какую злобу испытывает Мэтт к Филипу!

— Однако готов побиться об заклад, что этот человек и шагу не ступит на порог суда, независимо от того, согласишься ты или откажешься.

— Хотела бы я поверить тебе, — выдохнула она уже немного спокойнее. — Приведи мне вескую причину, и мы выйдем отсюда вместе и швырнем бумаги в корзину для мусора.

— Это звучит странно, понимаю, особенно учитывая репутацию, которой пользуется Фаррел, но не думаю, что он способен ранить тебя.

Мередит рассмеялась коротким, горьким смехом.

— Тогда как же ты объяснишь запугивание и унижение, не говоря уже о шантаже? Как назовешь то, чему он меня подверг?

Стюарт беспомощно пожал плечами:

— Только не шантаж! Он платит тебе деньги, а не вымогает. Я бы назвал это использованием любых методов и средств, чтобы добиться своего, того, что так сильно желаешь.

Думаю также, что беседа пошла не по тому руслу из-за несчастной склонности Пирсона к театральным эффектам. Я почти не спускал глаз с Фаррела и заметил, что как только Пирсон пытался тебя прижать, тот сильно злился. По-моему, он выбрал не тех адвокатов, если хотел подойти к делу как можно деликатнее. Пирсон и Левинсон привыкли сразу вцепляться в глотку, как бульдоги, и ни за что не разжимать зубов. Они действуют наверняка.

Сердце Мередит упало: рассуждения Стюарта не выдерживали никакой критики.

— Я не могу ставить жизнь отца на карту на основе столь шатких доводов. Вот что я скажу тебе, — грустно добавила она. — Мэтт выбрал адвокатов, которые делают лишь то, что приказывает он. Ты, возможно, прав, утверждая, будто Мэтт не хочет причинить мне зло, но неверно представляешь, что ему надо. Я поняла это только после нашего ухода. Она прерывисто вздохнула. — Мэтту нужна не я.