Рай. Том 2

Может, стоит сказать честно: «Мэтт, я знаю, что ты не хочешь ранить меня, поэтому уходи, пожалуйста.

У меня впереди своя жизнь, планы на будущее, и не нужно становиться мне поперек дороги. Я ничего для тебя не значу, совсем ничего. Просто очередное завоевание, еще одна победа, мимолетное увлечение…»

Да, она может так сказать, но это будет простой тратой времени. Мередит уже объясняла Мэтту нечто подобное, но другими словами. Он намеревался бороться до конца и выйти победителем и делал это по причинам, ясным лишь ему одному.

Подняв голову, Мередит уставилась в огонь, вспоминая его слова: «Я подарю тебе рай на золотом блюде. У нас будет семья, дети… Я бы хотел шестерых, но соглашусь и на одного…»

Если она признается, что не может иметь детей, Мэтт скорее всего откажется от своих планов. Но едва Мередит поняла, что такое вполне возможно, сердце сжалось такой тоской, что казалось, вот-вот остановится, и Мередит неожиданно разозлилась на него и на себя.

— Будь ты проклят! — воскликнула она вслух. — Будь проклят за то, что вновь заставил меня почувствовать себя уязвимой!

Он вовсе не желает никакой семьи, вероятно, его влечет новизна, стремление добиться своего и заставить ее жить с ним.

Но в постели она надоест ему через несколько дней. Мэтт слишком чувственный по натуре человек, он спал с десятками звезд и самых известных моделей. У Мередит же нет никакого опыта, она сексуально подавлена, ни на что не способна. Кому это знать, как не ей! Она чувствовала себя так в постели с Мэттом одиннадцать лет назад, и после развода потребовалось больше двух лет, чтобы вернуть хотя бы какое-то подобие чувства собственного достоинства и способность ощущать желание. Лайза считала, что единственный способ излечиться до конца — переспать с кем-то еще, и Мередит честно попыталась. Она легла в постель с университетской звездой по бегу на длинные дистанции, самоуверенным молодым человеком, преследовавшим ее не один месяц, и эта ночь оказалась настоящим несчастьем. Он тяжело дышал и лапал ее так, что Мередит выворачивало от омерзения, а ее неловкость и холодность, в свою очередь, злили его. До сих пор она не могла без стыда вспомнить его насмешки, от которых становилось еще противнее:

«Ну же, детка, не лежи как бревно, шевелись хоть немного! Да что это с тобой, черт возьми… выглядишь такой горячей штучкой, а на самом деле кусок льда…»

И когда он попытался овладеть ею, внутри у нее что-то перевернулось, она начала бешено сопротивляться, схватила одежду и сбежала.