Рай. Том 2

, у нее по-прежнему фантастически стройные нот!

Филип уставился на бывшую жену, чувствуя, как его ненадежное сердце бьется немного быстрее и чаще обычного, и не мог придумать что сказать — все казалось таким вульгарным и банальным. И поэтому он рассердился на себя еще больше.

— Ты постарела, — без обиняков сообщил он. Но Кэролайн, не обидевшись, тихо рассмеялась.

— Как мило с твоей стороны сказать именно это.

— Я случайно оказался по соседству… — Он кивком показал на корабль в гавани, понял, как по-дурацки звучат его слова, и угрюмо нахмурился, потому что Кэролайн, кажется, забавлялась его смущением.

— Что заставило тебя покинуть магазин? — осведомилась она, положив руку на засов, но не открывая ворота.

— Взял отпуск. Больное сердце.

— Я знаю, что ты болел. По-прежнему читаю чикагские газеты.

— Можно войти? — неожиданно для себя спросил Филип и, вспомнив, что она не может жить без мужчин, ехидно добавил:

— Или ждешь гостей?

— Хорошо сознавать, что все и вся в этом мире изменяется, все, кроме тебя — такой же ревнивый и подозрительный, как всегда, — заметила она, открывая ворота.

Каменные полы были покрыты яркими ковриками и огромными вазами, в которых росли цветы. Кэролайн кивком показала на кресло.

— Не хочешь сесть?

Филип кивнул, но вместо этого подошел к выходившему на гавань окну.

— Как ты живешь? Все в порядке? — наконец удалось ему выговорить.

— Все хорошо, спасибо.

— Удивляюсь, как это Артуро не мог подарить тебе кое-что получше, чем эта хижина.

Кэролайн ничего не ответила, и это побудило Филипа упомянуть о ее последнем любовнике, том, из-за которого они развелись.

— Спирсон ведь был всего-навсего нищим ничтожеством, не так ли, Кэролайн? Только и мог зарабатывать на жизнь уроками верховой езды и выездкой лошадей!

Невероятно, но она улыбнулась его словам и, налив себе бокал вина, молча пригубила, глядя на Филипа огромными голубыми глазами. Застигнутый врасплох и чувствуя себя безнадежным грубияном и глупцом, Филип не мигая встретил ее взгляд.

— Неужели ты уже закончил? — спокойно осведомилась она — По-моему, у тебя в запасе еще с дюжину обвинений в моей воображаемой неверности и изменах, которые ты готов швырнуть мне в лицо. Очевидно, даже через тридцать лет они не дают тебе покоя."

"Филип, глубоко вздохнув, откинул голову.

— Прости, — искренне сказал он, — не знаю, с чего это я на тебя набросился.