Рамиль

Машет радостно своими пухлыми детскими ручонками, а потом сползает с мамы и бежит ко мне.

- Ламиль,- верещит, оглушая половину родственников.

Я подхватываю мелочь и запускаю в воздух. Она вопит от счастья каким-то совсем уж ультразвуком, заглушая батино недовольное "осторожней". Сажаю Лизу к себе на колени, благодушно разрешая порыться в моей короткой бороде. Ей можно. Ей вообще многое можно, потому что она у папы единственная дочка после шестерых сыновей. Он даже сейчас меня ревнивым взглядом сверлит. Что, мол, чего это она к тебе, балбесу, прибежала.

 Его отношение удивительно, потому что фактически Лиза ему не дочь. Они взяли её в детдоме, когда мелочи было девять месяцев. После трех сыновей- погодок Анна заявила отцу, что она не инкубатор, и хватит с неё попыток завести девочку. Батя просто не умеет их делать - пусть смирится. А через год совершенно неожиданно для всей семьи у нас появилась девятимесячная Лиза. Девочка не умела сидеть, ползать, была бледная, худенькая и тихая. Даже сейчас без неприятного щемящего чувства вспоминать то время не могу, хотя я мало склонен к подобным слезливым реакциям.

Не ребенок, а забитый воробушек.

Тормошу пухленькую куклу у себя на коленях, и в нос попадают её рыжие карамельные кудряшки, а в уши льется заливистый детский смех. Иногда любовь и правда творит чудеса. В такие моменты даже я готов в это поверить...

Кстати, про чудеса...

Я поворачиваю голову вправо и на секунду столбенею от увиденного. Тело окатывает злым жаром, а на глаза падает кровавая пелена.

Сделав вдох- выдох, чтобы хоть как-то успокоиться, я аккуратно передаю Лизку деду и, невнятно извинившись перед ним и отцом, направляюсь ПОЗДРОВАТЬСЯ с картавым, ОБНИМАЮЩИМ у бани мило улыбающуюся ему Елену Сергеевну.

 Алена, блин... У меня наверно нет права тебе что-то предъявлять. Но...Плевать, я все же подойду. И даже выскажусь…

Лена замечает моё приближение первая. Орехово- зеленые глаза вспыхивают, и в них вихрем проносится сначала удивление, а потом.

..Она краснеет как маков цвет, заливаясь густым так видным на бледной нежной коже румянцем. Дааа, правильно, тебе и должно быть неудобно и стыдно, потому что, спрашивается, какого хрена? Этот хмырь тебе такого понаговорил, а ты стоишь и даешь ему себя лапать?! Я был о тебя лучшего мнения, Елена Сергеевна...Двойка!

Её румянец становится гуще, перетекая на зону декольте, и мне в голову невольно приходит воспоминание, что во время оргазма она точно так же краснеет.