Рандеву на границе дождя

Визит к психотерапевту – дело непростое, и Макс про себя делил пациентов на три категории: одни держат себя в руках, другие теряются, а третьи грубят, стремясь деморализовать доктора хотя бы до того же уровня, до которого деморализованы сами.

Женщина пыталась вести себя естественно, скрывая волнение под безупречными манерами, а муж, кажется, готовился хамить, поэтому Макс старался не встречаться с ним взглядом, чтобы не провоцировать раньше времени.

Пациентка выглядела не такой рафинированно ухоженной, как Алина, и уже поэтому казалась Максу очень симпатичной.

Туфли и сумочка оказались дорогими и роскошными, но не слишком новыми, и платье, вероятно, тоже, одна «родная» пуговица на корсаже была утеряна, и вместо нее пришита очень похожая, но не в точности такая же. Эта деталь почему-то сразу расположила Макса к женщине, и он подумал, что человек с таким умным лицом ни за что не захочет делать из Алины звезду…

Муж, бывший военный, как успел выяснить Макс, смотрелся на фоне жены очень просто.

Он тоже был хорошо одет, но почему-то дорогая и со вкусом подобранная одежда сидела на нем колом, вызывая ассоциации с дремучим колхозником, принарядившимся для первого в своей жизни визита в город. Бывают такие люди, на которых самые элегантные наряды смотрятся ужасно, а в джинсах и футболках они производят впечатление очень даже симпатичных ребят.

Этот феномен не объяснишь дурным телосложением или неаккуратностью и вообще ничем, кроме чистой мистики.

Немного опасаясь хамских высказываний, Макс дал слово мужу.

Вопреки ожиданиям, тот свое мнение о психотерапии в целом и о профессоре Голлербахе в частности оставил при себе, а сразу перешел к сути дела.

Бред ревности – порождение убогого ума, поэтому рассказы таких пациентов не отличаются разнообразием, и через несколько минут картина стала Максу совершенно ясна, но он не стал перебивать, пусть человек выскажет все, что накипело.

Вполуха слушая шедевры дедукции про «другого мужика», Макс погрузился в размышления о собственных невзгодах.

Он был воспитан в убеждении, что свои интересы – это тот член уравнения, которым можно пренебречь для его решения. «Культура отказа» появилась у него сравнительно недавно, после того как он стал заведующим кафедрой и после нескольких досадных промахов сообразил, что всем угодить невозможно. Но всегда, принимая любое решение, он всесторонне изучал ситуацию и делал так, как представлялось правильным, а не так, как хотелось лично ему.