Рандеву на границе дождя

Морок или наваждение, или она на меня порчу навела, как на бедного Майофиса сейчас. Ведь не любила она меня, в самом-то деле! Если бы чуть-чуть была неравнодушна лично ко мне, а не к моему статусу завкафедрой, так давно бы прибежала навестить. Ну или честно сказала: так, мол, и так, если ты не хочешь жениться, я выйду за другого, и всё!»

Как грустно думать, что у Григория Феликсовича наверняка тоже есть женщина, любящая его честно и преданно, не за деньги и статус, а потому, что видит его великую душу. Есть такая женщина, может быть, и не одна, а Майофис выбрал Полину, точно так же, как это в свое время сделал сам Руслан.

Что же мы за люди такие, мужики, отвергая женскую любовь и преданность, ведемся не пойми на что. Нам интересна любая женщина, кроме той, что любит и доказывает свою любовь. Каждый мужик готов повторить вслед за Пушкиным: «Нет ничего безвкуснее долготерпения и самоотверженности» и рвануть за какой-нибудь вертихвосткой, которая знать не хочет ничего, кроме личной выгоды.

А может быть, Полина послужила орудием судьбы, чтобы Инга вышла не за него, а за Стрельникова.

Иначе создали бы они счастливую и дружную семью и понимали друг друга с полуслова, но он никогда бы не знал, о чем она думает, когда не спит по ночам и поднимается на чердак, стараясь не скрипеть половицами…

Готовясь к прогулке с Христиной, Макс вспомнил, что не забрал из дома свой прекрасный английский зонт, черный, с костяной ручкой, предназначенный как раз для прогулок вдвоем. Зонт был мало того что большой, но еще идеальной формы, так что капли дождя никогда не заливались за шиворот, а при сильном порыве ветра спицы не выгибались наизнанку.

Словом, то, что надо для поисков границы дождя, и Макс решил заехать за ним в обеденный перерыв.

Вежливо поздоровавшись с консьержкой, он поднялся на лифте и открыл дверь, машинально отметив, что рука уже отвыкла от этого замка, и чистота вокруг, которая раньше так нравилась ему, вдруг показалась безликой, как в гостиничном номере.

Когда он вошел в квартиру, чувство пустоты и неузнавания не покинуло его, а, напротив, усилилось.

Не верилось, что это место почти семь лет служило ему домом, здесь он переживал все горести и радости жизни, болел и выздоравливал, и именно сюда стремился после тяжелого трудового дня.

В шкафу стояла его зимняя обувь, в гардеробной висели пальто и пуховик, на письменном столе до сих пор лежали книги, которые он взял для работы, но его самого больше в этом доме не было.