Ранг неизвестен

Эффект был почти мгновенным. Возле стражей из столба Переноса вышла знакомая девушка — та самая, в цветочном венке, что говорила со мной у Бассейна Душ. Юная, прекрасная, свежая, в полупрозрачном белом одеянии, Восходящая казалась воплощением весны.

— О, мой цветочек, — проворковала она, протягивая руки так, будто мы были старинными друзьями. — Я так ждала, и ты пришел. Добро пожаловать!

Нежно обняв меня, застывшего от неожиданности, она взяла за руку и повела внутрь:

— Я провожу тебя, нео… О, как ты сладко пахнешь! Как кровь перед битвой.

Я Залиа, нео из Садовников. Та, что привела тебя. Запомнишь мое имя?

— Запомню. Откуда ты пришла в Вечность? Из какого Круга, какого Народа?

Жемчужный смех девушки показался звоном разбитого стекла.

— Это было тысячи циклов назад, и прошлое стало тенью. Я не помню. Я была… дочерью лорда из сапфирового Круга, кажется… Зачем нам старые имена? Здесь, с Варварами, мы становимся тем, кем хотим быть…

Мы поднимались по лестнице из хрустального янтаря.

С каждой ступенью звуки становились громче. Музыка. Смех. Крики. Звон клинков… или кубков? Стоны и визг. Слова, произносимые на незнакомых языках. Пение и шипение огня. Все — вместе, и я едва не проклял обостренные чувства, позволяющие улавливать эти оттенки.

Еще один арочный проход — и я оказался в сердце варварского безумия.

Чертог Вечного Пира поражал масштабами — потолок терялся, а стены находились так далеко, что зал казался бесконечным.

В центре возвышалась гигантская статуя Сестры Солнца — прекрасной кел с развевающимися волосами в венце из солнечных лучей. Она беззаботно улыбалась, одной рукой игриво опираясь на бедро, а второй протягивая над чертогом нечто вроде пылающего солнца.

Но не только статуя приковывала внимание. Весь зал представлял собой огромный многоярусный цветущий сад, совмещенный с бесконечным пиршественным залом. Не увидь я это собственными глазами, никогда бы не поверил, но здесь, как в легендарной Валгалле, одновременно пировали тысячи бывших героев Единства, ставших Золотыми Варварами.

И это пиршество казалось одной гигантской одой насилия и наслаждения.

Это не походило ни на что, ранее мной виденное. Изысканный прием земной аристократии и античная оргия слились в едином порыве, искаженные кричащей, декадентской эклектикой совершенно иного, волшебного мира.