Ранг неизвестен

Ничего веселого, на самом деле, в такую ситуацию мог попасть каждый — с серьезной бронзой шутки плохи, а если вдобавок много мелочи — и того хуже. Из одиннадцати человек двое погибли, растерзанные в ночь нападения, остальные были ранены, двое — крайне серьезно, так что подоспели мы вовремя. Я впервые стал свидетелем экстремальной медицины Жабника. Док был рад продемонстрировать свою полезность, и раненых буквально атаковали его «ассистенты». Звездная ночница одним укусом обезболивала и останавливала кровь, зеленый слизняк вытягивал заражения и токсины, пульсирующая фиолетовая амеба сращивала переломы и края рваных ран.

Еще одно создание, похожее на длинного сегментарного червя, быстро извлекло пули из колониста, пострадавшего от дружественного огня. Но зрелище, конечно, было не для слабонервных, и только реплики Грохота удерживали соратников пациентов подальше от манипуляций доктора.

— Bilkul! Девочки работают, не мешайте!

— На место сядь! Руки убрал, на! Не дрейфь, Жабник знает, что делает… наверное!

— Все в порядке, незачем так волноваться! Традиционная хирургия заняла бы часы, а мои девочки справляются за минуты! Простите, вам плохо? Один из моих питомцев хорошо справляется со рвотой!

В общем, обратная дорога была веселой.

Дикая Охота вновь напомнила о себе, но стоило отдать должное — подобные нападения, весьма частые в начале сезона, сейчас стали редкостью. Окрестности фригольда хорошенько почистили, самых агрессивных тварей поубивали, и количество инцидентов неуклонно снижалось, что четко ощущалось по сокращению заданий на ежедневных утренних брифингах.

Означало ли это, что мы справились с Дикой Охотой? Никто точно не знал, когда она закончится — циклы в Единстве не были равны земному году: самый короткий, сезон Тумана, длился двести девять древодней, знак Медленных Вод висел на небесах аж четыреста двадцать. Скай дотошно посчитала, что с момента основания колонии миновало двадцать девять лет и сто четырнадцать земных суток (древодни в Единстве на час больше), что в целом соответствовало нашей ассоциации с годами.

Спасательная операция заняла весь день и часть ночи, вернулись мы глубоко за полночь, вымотанные хуже всяких собак, и я вырубился быстрее, чем голова коснулась подушки. А на следующее утро во фригольде произошло еще несколько знаменательных событий.

Во-первых, Руна Морвейн откатилась, и я выпустил ее «погулять» — вернее, на перекрестный допрос, который устроили Минос с Винсентом.