Расческа для лысого (СИ)

И чуть ли не сглатывая. Фууу, извращенец. — А у тебя занятия закончились? Подвезти?

Ага, знаю я, куда ты меня подвезешь, козлина…

— Нет, спасибо, я жду подругу.

— Давай я с тобой подожду. Расскажешь, как у тебя дела.

Черт! Вот попала! Как от него избавляться-то?

— Все хорошо, Василий Георгиевич. А как у вас? Где ваша фуражка?

Ой, а чего это мы челюсть сжали? Вспомнили нашу первую встречу? Я хорошо ему тогда, еще участковому, на фуражку плюнула, душевно получилось. А нечего потому что пьяных и веселых девушек с лавочки гнать! Мало ли, что бабки с соседнего дома устроили обрыв проводов в отделении? Это они от зависти! А вели мы себя тихо.

Отмечали день рождения. А потом пришел он. Я была уже на жоре, веселая и буйная. И восемнадцати мне не было в тот момент. Поэтому всех разогнали по домам, а Лену, как самую крикливую, отбуксировали в отделение. Я сопротивлялась. Ну вот и…

Я припоминаю уставшее лицо сестры, которую как раз вызвали в отделение забирать меня, и слезы в ее глазах, когда сказали, какой штраф мне выкатят.

И со злостью смотрю на бывшего участкового, а теперь оперативника уголовного розыска.

Потому что то, как я попала в полицию тогда, само собой, моя вина. А вот то, что этот придурок слетел с катушек и начал таскаться за мной по пятам и злоупотреблять своим служебным положением, уже не моя. Я ему авансов не давала. И плевок на фуражку за попытку флирта засчитаться не может.

— Язва ты, Лена, — качает головой капитан, — может, хватит уже бегать, а? Поехали, накормлю тебя, домой отвезу.

— Ага, — хамлю я, — к себе. Нет уж. Я вам говорила, Василий Георгиевич, я старость уважаю, но не настолько, чтоб ноги перед вами раздвигать!

Я специально говорю это громко, чтоб напугать, такие, как он, любители молоденького мяса, обычно боятся огласки. Вот и этот оглядывается испуганно, но затем, вместо того, чтоб отойти, наоборот, качнувшись ко мне, хватает за руку, дергая на себя.

— Дура ты, Мелехова, дура! Я ж по-человечески хотел, по-нормальному… А ты, овца тупая, не ценишь нихера.

Хватит, три года ждал, пока ты в ум войдешь, не дождался. Значит, через жопу буду вбивать в мозги.

— Себе сначала вбей, урод, — оскаливаюсь я, уработав его по щеке со всего размаха. Ногтей не жалею на это дело благое.

Он отшатывается, дотрагивается до лица, стирает кровь. Поднимает на меня бешеный взгляд:

— Ах ты, сука! Да я тебя в отделение на пятнадцать суток!

И тут я понимаю, что пора уходить. Прямо вот очень быстро. Бегом.