Расческа для лысого (СИ)

 — Эта девка моя. Она стоит дорого. И, если ее делить, то бабки за нее тоже делить надо. С вас по три косаря зелени, мальчики.

— Ты чего, дядь? Охерел? — изумляются парни, шагая так же синхронно, как до этого, но только теперь уже назад.

— Ты сомневаешься, что эта баба может стоить девять косарей? — очень сухо и все так же спокойно уточняет мужик, а пальцы его находят мой сосок под тканью, сдавливают, и я чувствую, как колени дрожат. От ненависти, наверно. И омерзения. — Или ты мне предъявляешь, что я херню говорю?

— А какого хера ты тогда пасть раскрываешь? — рука опускается ниже, ныряет под майку на голый живот и рывком дергает меня назад, впечатывая в твердое тело.

И оно, сука, твердое и там тоже. И от этого еще страннее, учитывая, что я мозгом понимаю, что двигаться сейчас нежелательно. Что надо, как и положено тупой овце, стоять смирно и ждать решения вопроса. А то, что этот мужик умеет решать вопросы, я уже поняла. И эти дегенераты, кажется, поняли, судя по их диким взглядам, на кого попали.

Так им и надо, скотам!

Меня затапливает нелепое совершенно в данной ситуации торжество, и я ничего не могу с собой поделать. Откидываю голову назад, демонстративно упираюсь затылком в крепкое плечо мужика, позволяя ему наглаживать свой голый живот, и улыбаюсь презрительно придуркам. Знаю, что тупо. Но очень хочется.

Мужик понимает меня сразу же, потому что ладонь его скользит вниз, за кромку шорт, поддевая трусики. И это волнует. И вся эта ситуация тоже волнует.

Но сейчас я в кайфе.

— Ладно. Я сегодня добрый, — завершает мужик, прижимая меня к себе еще сильнее, — по две штуки с носа — и свободны.

— Да ты че, дядь? — изумляются придурки, — за че?

— За гнилой базар. В следующий раз будете знать, как пасть открывать, не зная человека. Бабки завтра, сюда. Отдадите Пилоту для Миши Лысого.

И, судя по вытянувшимся рожам дебилов, они в курсе, кто такой Пилот. И кто такой Миша Лысый. И понимание того, как они попали, постепенно проступающее на физиономиях — отдельный вид кайфа для меня.

— Свободны, мальчики, — милостиво отпускает мужик офонаревших дураков.

И Урсулу с собой не берут. Просто идут мимо, не оборачиваясь, и даже головы не поднимая. И вид у них, как у обоссавшихся котят.

Мокрый и несчастный.