Расческа для лысого (СИ)

Смотрюсь в зеркало. Брезгливо вытираю кровь опера с губ.

Мент сидит в машине, курит. Видит меня, медленно вынимает сигарету, отбрасывает. Смотри, сука, смотри.

Открываю дверь, сажусь. Но не закрываю. И одной ногой на асфальте.

— Василий Георгиевич, а если я вам отдам сто тысяч, вопрос будет закрыт?

— Да где ты их возьмешь, голодранка? — кривится он, уже понимая, что неспроста я задаю такой вопрос, — закрывай дверь. Поехали.

— Будет закрыт? За сто тысяч?

Я настаиваю на своем. Я не знаю, как надо правильно говорить, но думаю, что подтверждение будет не лишним.

— Если бы у тебя были сто тысяч, то был бы закрыт. А у тебя их нет, поэтому по-другому расплатишься.

Я достаю пачку и швыряю в удивленную физиономию.

Деньги красиво разлетаются по салону.

— Здесь сто тысяч. Спасибо, что решили мой вопрос, — чеканю я и выскакиваю из машины.

Он рычит что-то матерно и выбегает следом, шагает ко мне. В глазах прям бешенство дикое.

Я торопливо достаю телефон, уже не скрываясь, направляю на него:

— Стой, где стоишь, я все записала!

— Чего ты там записала, овца! Дай сюда! Это не доказательство!

— Для кого? Для суда? Для вашего начальства? Для журналистов? Для пользователей сети?

С каждым шагом я отхожу все дальше, телефон держу близко к себе, чтоб не смог выбить.

— Сука дерзкая! — ругается он, но останавливается, бессильно сжимая кулаки.

Смотрит по сторонам.

— Я вам отдала сто тысяч, можете пересчитать. Я и моя сестра вам ничего не должны. Спасибо за помощь в закрытии дела. И я записала наш разговор в машине до этого.

— Сууука! — опять рычит он и движется ко мне, уже явно наплевав на соседок, не соображая, как палится. В прошлый раз его тоже так перекрыло, когда кинулся за мной. Тогда помог Миша. В этот раз я справлюсь сама.

Отскакиваю опять, не опуская телефон, подначиваю:

— Давай, Василий Георгиевич, я стримлю.

— Сука! — он резко разворачивается и запрыгивает в машину. Выезжает с юзом со двора.

И только тогда я чувствую слабость в коленках. Страшную. Опираюсь на лавочку, сажусь.

Я не чувствую ничего особенного, пожалуй, только облегчение, что выбралась. Временно.

Про деньги, про суку Машку, про то, что буду говорить Полине, я подумаю потом.

Позже. Гораздо позже.