Сама виновата. Я хотел по-нормальному. А ты, сука, с кем угодно готова трахаться, лишь бы не со мной. А раз ты такая продажная тварь, то я тебя просто покупаю. И учти, Мелехова, если начнешь прятаться, я мало того, что вопрос с открытием дела решу, так еще и к сестре твоей на работу коллекторов пришлю. Чтоб там тоже повеселились. У Носорога проблемных сотрудников не любят, знаешь ведь, что будет? И потом я сделаю так, что ее никуда, кроме пивного ларька, не примут на работу. Я могу, ты знаешь. Так что закрой свой рот.
В следующий раз откроешь только для того, чтоб мой член облизать. Все ясно?
– Предельно. – Я очень надеюсь, что и телефончику моему тоже все было слышно. – А можно я домой заеду, переоденусь?
Он смотрит на меня тяжело, размышляя, какую пакость я затеяла. Я хлопаю умоляюще ресницами, изображая овечью покорность:
– Я провоняла камерой, неприятно…
– Ладно. Но смотри…
– Я поняла все. Вы очень доходчиво пояснили…
– Можно уже на ты.
Он заводит машину и выезжает из кармана. Всю дорогу до моего дома мы едем молча.
Я не смотрю на него, коплю злость, и очень надеюсь, что по взгляду этого не видно. А он, судя по всему, успокоился и доволен всем.
Подъезжаем, я вопросительно смотрю на опера.
– Без фокусов, – опять предупреждает он.
– Хорошо.
Я стараюсь идти ровно. Стараюсь не дергаться. И только за дверью подъезда выдыхаю и несусь домой.
Первое, что делаю, это скидываю запись в облако. Не знаю, что там получилось, надеюсь, разборчиво, я старалась говорить четко. И имя его называть.
Затем бегу к заначке. Стольник, да?
Полька откладывает на мою учебу и на черный день. Она хорошая, моя Полька, запасливая. Я быстро пересчитываю деньги. Поля, я все верну. Прости свою тупую сеструлю. Все верну. Обязательно.
Потом натягиваю рубашку, свободную, с накладным передним карманом. Телефон утопает практически полностью. А камера видна. Попробую видео записать. Лишним не будет. Натягиваю коротенькие шортики. Для отвлечения внимания.
Смотрюсь в зеркало. Брезгливо вытираю кровь опера с губ.
Все, готова.
Удачи мне, да?
Мент сидит в машине, курит. Видит меня, медленно вынимает сигарету, отбрасывает. Смотри, сука, смотри.
На ноги смотри.
Выше не надо пока.
Открываю дверь, сажусь. Но не закрываю. И одной ногой на асфальте.
– Василий Георгиевич, а если я вам отдам сто тысяч, вопрос будет закрыт?
– Да где ты их возьмешь, голодранка? – кривится он, уже понимая, что неспроста я задаю такой вопрос, – закрывай дверь. Поехали.
