С ног Эшли сняли наручники, но тут же вновь заковали, едва она уселась в полицейский фургон. Ее никогда еще так не унижали. И на душе становилось еще омерзительнее, потому что она считала себя совершенно нормальной. Неужели они вообразили, будто она намеревается сбежать или убить кого-то? Все это в прошлом, все кончено. Разве они ничего не знают? Эшли уверена, что подобного больше не случится. Все что угодно, лишь бы оказаться подальше отсюда. В любом месте, любой точке земного шара.
Она сама не помнила, как задремала.
Разбудил ее голос конвойного:
– Просыпайтесь, приехали.
Она в Коннектикуте. Что ждет ее здесь?
*** Эшли Паттерсон сразу отвели в кабинет доктора Луисона. Невысокий бородатый человек поднялся ей навстречу:
– Добро пожаловать в Коннектикутскую лечебницу, мисс Паттерсон.
Бледная, измученная Эшли, не отвечая, глядела на него. Доктор Луисон представил своих коллег и придвинул Эшли стул.
– Садитесь, пожалуйста. Офицер, снимите с нее наручники.
Тот мгновенно выполнил приказание.
Ноги Эшли подкосились. Она едва успела плюхнуться на сиденье.
– Вероятно, вам нелегко пришлось, – заметил доктор Фостер. – Мы готовы сделать для вас все возможное, чтобы в один прекрасный день вы вышли отсюда здоровая и исцеленная.
– Сколько…, сколько мне придется здесь пробыть? – выдавила Эшли.
– Пока трудно сказать, – развел руками доктор Луисон. – Если излечение возможно, на это уйдет пять-шесть лет.
Каждое слово пронизывало Эшли как удар молнии. “Если излечение возможно… Пять-шесть лет…""
– Никаких крайних мер.
Лечение состоит из комбинации гипноза, групповой психотерапии, арт– и игровой терапии. Сеансы проводит доктор Келлер. Важнее всего помнить, что мы вам не враги.
– Мы здесь, чтобы помочь вам, – добавил Келлер, – и хотим, чтобы вы тоже нам помогали. Изо всех сил.
Доктор Луисон вызвал санитара. Тот взял Эшли под Руку.
– Служитель отведет вас в вашу комнату, – сказал Фостер. – Позже еще поговорим.
После ухода Эшли Отто оглядел собравшихся:
– Ну, что скажете, коллеги?
– По крайней мере у нас есть одно преимущество.
Всего два чужеродных “я”.
– Сколько было у той несчастной, Белтранд? – силился припомнить Келлер.
– Девяносто.
– Ничего не скажешь, повезло.
*** Эшли не знала, чего ожидать, но почему-то представляла себе темную, сырую, зловещую темницу. Однако лечебница оказалась больше похожей на уютный загородный клуб. Только с железными решетками на окнах. И надзирателями. Как в тюрьме.
