– Эта эгоистичная тварь пыталась прикончить нас! Думает только о себе! Теперь понимаешь, почему я ее терпеть не могу?
– Тони…
– И слышать ничего не желаю!
– Может, все-таки успокоитесь?
– Я совершенно спокойна.
– Дайте слово, что никогда не причините Эшли зла.
– С какой это радости?
– Неужели не понимаете, что вы – часть Эшли? Рождены ее болью. Еще не знаю, через какие ужасы вам пришлось пройти, Тони, но уверен, что это было нечто кошмарное. И не только для вас, но и для Алетт с Эшли. У вас много общего.
Нужно помогать друг другу, а не делать пакости. Ну как, даете слово?
Тони не ответила.
– Тони, я прошу вас.
– Придется, наверное, – не слишком убедительно буркнула она.
– Спасибо. Не хотите потолковать об Англии?
– Не хочу.
– Алетт, вы здесь?
– Да.
«Интересно, кретин, где я, по-твоему, должна быть»?""
– Я хочу, чтобы вы принесли такую же клятву, как и Тони. Не причинять вреда Эшли.
«Эшли, Эшли, словно больше заботиться не о ком! А мы? Что будет с нами?»
– Алетт!
– Ну хорошо, хорошо…
*** Шли месяцы, но положение оставалось прежним Никаких признаков улучшения.
Гилберт часами просматривал свои записи, советовался с коллегами, звонил в другие больницы, пытаясь понять, в чем ошибается. Кроме Эшли, у него были и другие пациенты, но ни о ком он так не тревожился. Странная, несчастная девушка! Какое невероятное, непримиримое противоречие между ее беззащитностью и уязвимостью и темными силами, играющими ее жизнью.
Каждый раз, беседуя с Эшли, Келлер испытывал непреодолимое желание защитить ее, укрыть от опасностей, оградить и успокоить.
""Она мне как дочь… Не правда, зачем я вру себе? Кого стараюсь обмануть? Признайся, идиот, что ты влюбился по уши”.
Не в силах больше выносить создавшееся положение, Келлер решил признаться во всем Луисону.
– У меня проблема, Отто, – сокрушенно начал он с порога.
– А я думал, это прерогатива наших пациентов.
– Это касается одной из наших пациенток. Эшли Паттерсон.
– Вот как?
– Я обнаружил…, обнаружил, что меня влечет к ней.
– Обратная связь?
– Что-то в этом роде.
– Знаете, Гилберт, это может быть крайне опасно для вас обоих.
– Знаю.
– Ну, раз вы все понимаете… Только прошу вас, поосторожнее.
– Даю слово.
НОЯБРЬ.
Сегодня утром я подарил Эшли дневник.
– Это для всех троих, Эшли. Пусть лежит в вашей комнате. Всякий раз, когда у вас возникнет какая-то мысль, которую захочется записать вместо того, чтобы сообщить мне, не стесняйтесь.
– Хорошо, Гилберт.
