Высокий, крупнотелый, большеголовый, грубые черты лица, неприятный – большой и пухлый рот. Точно. Бывший командир бригады в Рохи Сафед. На груди блестела Золотая Звезда, которую он получил за акцию особой роты в Борсхане. Сейчас Грибачев прикрепил к мундиру Красное Знамя. «За умелое руководство важной боевой операцией». Когда Шарову вручили Красную Звезду «за проведение важной боевой операции», Вольфу стало ясно: кто, как всегда, рисковал жизнью, а кто в очередной раз урвал за чужой риск более высокую награду.
Церемония завершилась, и сопровождающие провели девять офицеров и генералов в фуршетный зал. В огромном помещении были накрыты десятки столов. Самый длинный предназначался для награжденных – здесь собрались все: и из общего, и из секретного списка, и лауреаты.
«Первый стол», – подумал Вольф. «Точняк», – хихикнул кот, соглашаясь. А может, кот это и подумал.
«Первый стол», впрочем, состоял из двух половин: за дальней расставили награжденных, за ближним расположились их начальники: руководители Академии наук, министерств и ведомств.
Последними подошли Рябинченко и Вахрушев. Военные и гражданские генералы оживленно общались между собой и иногда обращались к награжденным, но те, под гнетом субординации и чинопочитания, держались скованно. Мордатый генерал Аничкин, который наверняка ведрами пил кровь из подчиненных, на безобидную реплику министра обороны закашлялся, покраснел и промямлил что-то невнятное.
И за «первым», и за остальными столами ничего не ели и не пили, очевидно, ожидая какого-то сигнала.
Гости переминались с ноги на ногу, почти все, кроме привилегированных особ, чувствовали себя неловко и напряженно. Остро пахнущая копченая колбаса, аппетитно слезящаяся ветчина, валованы с красной и черной икрой, бурые сморщенные маслины и гладкие зеленые оливки, нежные сыры, нарядные бутылки с водкой, коньяком и шампанским притягивали голодные взгляды, дразнили и заставляли сглатывать слюну.
«Ты хавки с собой набери, когда еще так пожрать придется», – пропищал кот.
Вольф не обратил на него внимания.
Сигналом к трапезе стало появление Грибачева. Он поднял узкий бокал с шампанским и произнес тост в честь героев сегодняшнего дня, но сам пить не стал, а только пригубил. Вольфа мучила жажда, и он выпил свой бокал залпом. Потом еще один. Закуски быстро разбирали, без толкотни удалось дотянуться до бутерброда с сыром, который мгновенно проскочил в желудок и только разжег голод.
