Почти сразу он узнал Елизавету Григорьевну – директора своей школы. Когда-то судьба маленького Вольфа полностью находилась в ее крепких руках.
1 – ДФК – Дом физической культуры.
– Здравствуйте, Елизавета Григорьевна!
Женщина смерила его оценивающим взглядом.
– Здравствуйте…
– Не помните меня?
Она пожала плечами:
– Наверное, учился? Всех не упомнишь…
– Вольф. Владимир Вольф. Я часто бывал у вас в кабинете.
Лицо Елизаветы Григорьевны изменилось. Сквозь привычную маску надменности и высокомерия отчетливо проглянула настороженность.
– Вольф? Да-да… Конечно, помню… Вы, кажется, работаете в органах? Кто бы мог подумать…
Болонка требовательно затявкала, но Елизавета Григорьевна не обратила на нее внимания.
– Мы слышали, как вы арестовали Константина Константиновича… У вас ведь были с ним плохие отношения, правда? Ни один урок рисования не обходился без скандала… А потом этот арест… Странно!
Внимательный взгляд ощупывал бывшего ученика с головы до пят и, наконец, уперся в татуированные руки.
– А… А это что?!
– Чо, чо! Не въезжаешь? – блатным голосом сказал Волк. – На зоне топтался, вот и нарисовали! Уроки твои я в гробу видал…
Он расстегнул пуговицы на рубашке и распахнул ворот.
– Во, гляди, какие у нас уроки рисования! Красиво?
– Ой! – директриса попятилась. – Так ты сидел? Если честно, это меня не удивляет!
Вольф застегнулся.
– Странно, Елизавета Григорьевна. И то, что я работаю в органах, вас не удивляет, и то, что я уголовник, – тоже вас не удивляет! Значит, вы считаете, что в органах могут работать уголовники?"
"Когда-то директриса сплетала обычные слова в клейкую губительную сеть, из которой маленький Вольф выбрался с большим трудом.
Сейчас подросший и поднаторевший в политическом сыске Волк набросил такую же сеть на нее.
– Нет-нет, я совсем не то имела в виду…
– А что вы имели в виду?
– Ну… Я просто не так сформулировала… Я ошиблась…
Впервые Вольф видел властную Елизавету Григорьевну растерянной и испуганной.
– Очень хорошо. Тогда не надо повторять всякие сплетни. Вы же государственный человек.
– Вообще-то я уже на пенсии, – словно оправдываясь, сказала она, но Вольф уже шел своей дорогой.
В боксерском зале ничего не изменилось: те же желтые облупленные стены, высокий, давно не беленный потолок, пахнущий потом и азартом квадрат ринга. Даже ведро и швабра в углу были теми же, которыми он когда-то делал влажную уборку.
