– С катушек съехал, мудила хренов?! Ты что гонишь!
– Я повторяю то, что мне люди сказали.
– Какие люди?!
– Сеня Перепел, например. Он сказал, что меня по понятиям примут, как человека.
Самолет осекся. Но только на мгновенье.
– Про Перепела все слыхали. Только он с тобой не то что говорить не станет – на одном гектаре срать не сядет! Знаешь, что за пустой базар бывает? Язык отрезают!
– Знаю. Только мои слова проверить легко.
– Когда проверим, тогда и видно будет. А сейчас – канай наверх. Ну!
Самолет вытянул длинную лапу с растопыренными пальцами, чтобы сделать «смазь», но Расписной перехватил его запястье.
– Остынь, брателла! Раз он на Перепела сослался, нельзя его чморить. Пока не проверим – нельзя!
Босяк зло ощерился и вырвал руку.
– А ты чего за фуцана подписку кидаешь? Ты кто такой?
– Я Расписной. Не согласен со мной – у людей спроси. А если хочешь разобраться – давай, хоть сейчас.
– Во Владимир придем, все ясно и станет, – поддержал Расписного Катала.
– Пусть внизу сидит, не жалко, место есть, – согласился второй босяк.
– Ну лады, – после небольшой паузы согласился Самолет. – Только разбор я конкретный проведу!
Резкий стук ключа о тамбурную решетку прервал разговор.
– Хватит базарить, отбой! – крикнул дежурный конвоир.
Вагон набирал скорость.
Глава 4
ПО ЗАКОНАМ ТЮРЬМЫ
Владимирский централ славится строгостью порядков на всю Россию. Это не обычный следственный изолятор, не пересылка, которые хотя в народе и зовутся тюрьмами, но на самом деле ими не являются, а служат для временного содержания следственно-заключенных и идущих по этапу транзитников.
Это настоящая тюрьма, «крытка», здесь мотают срок те, кто приговорен именно к тюремному заключению и обречен весь срок гнить в четырех стенах без вывода на работу. Особо опасные рецидивисты, переведенные из колоний злостные нарушители порядка, наиболее известные и намозолившие глаза режиму диссиденты.
Во всем Союзе тюрем – раз, два, и обчелся: Ташкентская, Новочеркасская, Степнянская, всего тринадцать, чертова дюжина, и это недоброе число символично совпадает с их недоброй славой.
Но Владимирский централ даст фору двенадцати остальным.
Это почувствовалось еще в вокзале [55] . Два здоровенных прапорщика встречали каждого выпрыгивающего из автозака хлестким «профилактическим» ударом резиновой палки. Расписному удалось повернуться, и удар пришелся вскользь. Потом начался шмон.
