Расплачивайся. Сейчас.

После этого она в тяжелом состоянии попала в больницу. С трудом выжила. Гаспар хотел, чтобы она жила со всем, что он с ней сделал.

У меня по коже пробежал холодок. Острый. Иглами впивающийся в кожу. Я знала, что в криминальном мире женщины слабое звено, но слышать такое… Мне физически становилось плохо.

- Гаспар узнал, что моя мать забеременела. Следил за ней и понимал, что это его ребенок. Позже сделал миллион тестов, так, что да, я, к сожалению, точно его сын.

Лонго повернул руль. Мы выехали на другую дорогу. Она не ровная и уже теперь справа виднелись виноградники.

- На тот момент они с этой сукой уже четыре года были в браке, но она не могла забеременеть. Появился риск, что никогда не сможет. Из-за отсутствия наследника положение Гаспара становилось не таким устойчивым и он решил сделать так, что это якобы Леонора забеременела. Под предлогом того, что это охренеть какая ожидаемая беременность во время которой они желали избежать любого риска, Леонору отправили в закрытый особняк на Липари. Туда насильно привезли и мою мать.

Думаю, ты и так понимаешь, что было дальше. Леонора вернулась во Флоренцию уже со мной.

- Но зачем это нужно было? Гаспар мог же просто сказать, что ты ребенок от другой женщины. От этого ты не переставал бы быть его сыном и наследником. Такое же не запрещено."

"- Но и не приветствуется, - Лонго подкурил сигарету, останавливая машину под ветвями огромного дерева. Он приоткрыл окно. Медленно выдохнул дым. – Но в основном это было ради этой суки. Из-за того, что она не могла забеременеть, ее репутация рушилась.

Ее переставали воспринимать. Скорее всего, впоследствии заставили бы уйти из клана. А Гаспар только ее видит, как свою женщину.

- То есть… твой отец ее любит? – с одной стороны вопрос казался странным, но, с другой стороны, учитывая отношение Гаспара к женщинам, было трудно поверить, что кого-то он может превозносить.

- Наверное, - безразлично ответил Лонго.

- Но, в итоге, Леонора все же забеременела.

- Да. Они с Гаспаром и так меня терпеть не могли, а после рождения Давида, во мне вообще терялся хоть какой-то смысл.

Но, учитывая их спектакль, так просто выкинуть меня они уже не могли.

Я прижалась к спинке и опустила взгляд на стаканчик. Была невыносимо все это слышать, но теперь многое становилось понятным.

Леонора… Насколько же она ужасна. И сейчас меня буквально выворачивало от воспоминаний о нашем с ней разговоре.

- Ладно, Леонорой все ясно, - произнесла на выдохе. – Но Гаспар. Ты же его ребенок.