Расплата. Отбор для предателя

— Наш монарх, похоже, настоящий садист… Я слышала, что он не самый приятный человек на свете, но чтобы придумать такое… Мне страшно представить, какое испытание он выберет следующим.

— Я не знал, что он это устроит. Если бы знал, то не допустил бы.

— И пошел бы против короля? Он ведь не нарушил никаких правил отбора. Я читала книгу, что раздали каждому, кто участвует. Там ясно сказано, что испытания могут быть любыми. Как безобидными, так и смертельно опасными. Но чем опаснее испытания, тем крепче будет связь между победительницей и счастливым женихом.

— Это варварство.

— Не меньшее варварство, чем эти ваши монастыри.

Я чувствую, как внутри меня закипает гнев. Блэйк хочет казаться хорошим, но нет ничего хорошего в том, что они придумывают, чтобы истязать несчастных девушек.

— Я тут ни при чем, — говорит он. — Я лишь пытаюсь спасти того, кого могу. Ты же знаешь.

Я чувствую горечь в его словах, и, помня о том, как он помог мне выбраться из монастыря, чувствую укол совести.

— Прости, — говорю я, — мне просто очень тяжело сейчас.

И больно за тех, кто не вернулся. Это не стоит их жизней. Я пыталась спасти одну из них, но она не вернулась… Теперь мне кажется, что я виновата в ее смерти, нужно было пойти за ней, нужно было настоять. Она была совсем молодой, совсем глупой.

— Ты не виновата, Элис, — говорит Блэйк и кладет мне руку на плечо.

Я закрываю глаза руками. Я вижу перед внутренним взором эту девчонку, которой я перевязала плечо куском своего платья. Она так хотела победить, что совсем не чувствовала ни страха, ни боли.

Удивительно, но его прикосновение хоть немного, но успокаивает меня. За это я ему тоже благодарна. Помимо Клода, он, пожалуй, единственный мужчина, которому я могу доверять и который не обманул моего доверия ни разу, хотя у него была такая возможность.

— Он объявил мою вторую дочь мертвой, Блэйк, — говорю я сдавленно. — Я помню, как он говорил при мне, что отправит дочерей к своей матери… Я была уверена, что так и произойдет. Но Лили здесь, вместе с его матерью, а второй дочери нет.

Неужели он и правда убил ее… Клем ищет и говорит с прислугой, но никто либо не знает, либо не говорит.

— Именно поэтому я здесь, Элис. У меня есть средства, чтобы узнать правду.

Сначала в сердце разгорается надежда, а потом так же быстро гаснет.

— Я не хочу знать правду, если она ужасна. Я хочу иметь надежду. Я заставляю себя верить, что он не может быть таким чудовищем, что не может убить собственное дитя.