Распорядительница гарема

Я очень надеялась, что никто из продавцов не заметил, как муж директрисы Анны Павловны утащил меня в подсобку, но что-то подсказывало, что все так просто не закончится. Ой, что-то будет — вопила внутренняя чуйка, а я пыталась ее заткнуть, не было бы беды. Работа эта мне нужна. Мне двадцать семь, я живу одна, и только год как взяла квартиру в ипотеку. Без этой зарплаты кредит не потяну. Мне не нужна помощь чужих мужей. Только бы не мешали. Если пойдут слухи. Если дойдут до начальницы… Даже думать об этом не хочу.

Буря полыхнула к вечеру. Девочки разошлись по домам. Я, как всегда, уходила последняя. Анна Павловна застала меня в дверях. Влетела в магазин, как фурия, одарила разъяренным взглядом и приказала:

— Задержись! Есть разговор!

Сердце рухнуло куда-то в подпол. Я понуро поплелась за начальницей в ее кабинет. На ковер. По пути я задавалась вопросом: почему чувствую себя виноватой? Я же ничего плохого не сделала.

— Знаешь, Алиса, я думала ты хорошая девочка, — начала разговор директриса, бросив дорогое пальто на диван в кабинете.

Часть ее монолога, признаюсь, прошла мимо ушей. Я девушка гордая, и всерьез слушать этот поток мне тяжело. Все, что она якобы для меня сделала, я отработала сполна. Это трудовые отношения, а не благотворительные. Однако кто-то возомнил себя тут благодетельницей…

— Что я сделала не так, Анна Павловна? — спросила, усилием воли сбрасывая с плеч несуществующую вину.

— Ты за дуру меня принимаешь, Алиса? Ты пристаешь к моему мужу! — начальница повысила голос, превращаясь в обычную истеричную женщину.

— У меня везде камеры! — срываясь на ультразвук, завопила начальница, перебив. — И в подсобке тоже!

— Тогда вы должны были видеть, что не я приставала к вашему мужу, а он делал мне непристойные предложения, от которых я отка…

— Закрой свой рот, бесстыжая! Да как у тебя язык поворачивается?! Шлюха! Мало того, что лезешь в штаны к чужим мужьям, так еще и порочишь их!

Дальнейший поток оскорблений я выслушивала с полуоткрытым ртом, искренне офигевая от происходящего.

— Ты уволена! — прогремела пылающая «праведным» гневом Анна, мать ее, Михайловна. — Две недели отрабатываешь, и пошла прочь.