Рассар

Неназываемый же за миг до явления Кирриэла превратился в темное облако, и они застыли друг против друга. А буквально всего через пару секунд бросились навстречу друг другу и смешались.

Началась смертельная схватка, и внешне она напоминала клубок змей, часть которых – черные, а другая – белые, и они копошатся в этом клубке, только скорость их перемещений была невероятно быстрой. Иногда белые «змеи» становились черными, а черные – белыми.

С каждой секундой схватки они поднимались все выше и выше над замком.

То и дело от клубка отлетали то белые, то темные клочья, которые потом медленно истаивали. И судя по всему, их силы оказались примерно равны…

Тем временем остальные поднялись на крышу и, вскинув головы и открыв рты, завороженно смотрели на схватку в небе между нашим мужем и Неназываемым.

– Сделайте кто-нибудь хоть что-нибудь! – вскрикнула я. – Кирриэлу нужна наша помощь!

– А что мы можем здесь сделать?! – прошептала Тарсарана. – Только надеяться и верить…

– Так верьте же!!! Ну же, Кирриэл! Ты сможешь, я знаю и верю в тебя! – воскликнула я, почувствовав, как меня словно переполняет странная сила, зарождающаяся где-то в груди, и я постаралась передать ее мужу.

Лица остальных как-то неуловимо изменились, став более сосредоточенными и одновременно одухотворенными.

Я посмотрела вверх… и успела заметить, как клубок черно-белых «змей» сначала посерел, а потом сверкнул яркой вспышкой, так что ослепил всех.

Схватка с Неназываемым, казалось, длилась целую вечность.

Мы рвали друг друга как два бешеных пса, и от нас действительно летели не фигуральные, а реальные клочья. И никто из нас не мог взять верх, силы оказались примерно равны. Мы взаимно уничтожались, как материя и антиматери: аннигилировали.

Что ж, пусть так, решил я.

Неназываемый, кажется, тоже осознал, что итог нашей битвы – взаимное уничтожение, а подыхать он не хотел. Я вообще-то тоже суицидными наклонностями не страдаю и ни разу не камикадзе, но был готов умереть, лишь бы не осталась жить эта тварь.

– Давай договоримся! – в отчаянии воскликнул Неназываемый, осознавший, что наша ничья – это проигрыш обоих.

Но я даже не стал его слушать, продолжая рвать и пытаясь поглотить его отдельные части. О чем вообще с этой тварью можно договариваться?! А слушать знакомые речи о разделе мира или вовсе правлении вдвоем… Он бы еще сказал: Люк, я твой отец!

Все это знакомо и не стоит энергии на произнесение слов, а точнее – передачу мыслей.