Расследования Берковича - 2

Но где старик ее спрятал?

– На месте наследников я бы держался версии, что второй кассеты не существует в природе, и причуда старика заключалась именно в том, чтобы подержать родственников в напряжении. Пусть перессорятся, пока будут искать несуществующую кассету. Я бы на месте наследников утверждал, что силу имеет только первое завещание, поскольку второго нет.

– Они так и говорят! – воскликнул Хутиэли. – Но Эстрин утверждает, что, пока однозначно не доказано отсутствие второй кассеты, он не может передать свое заключение в суд по делам о наследстве.

Он эту несчастную кассету вторую неделю прослушивает с помощью самых немыслимых устройств. Знаешь, до чего он дошел? Ну, своему слуху он не доверяет, это я тебе уже говорил. Но он выделил в записи все шумы, отфильтровав голос самого Фишера, оркестра, аплодисменты… В общем, оставил только чистый фон, воображая, что модуляции этого фона и содержат некую информацию, которую старик обработал специальным образом… Ее, эту информацию, можно, по мнению Эстрина, подвергнуть дешифровке…

Хутиэли не закончил фразу, пожал плечами и поднял глаза к потолку, всем видом показывая, что бедняга Эстрин совсем выжил из ума, пытаясь разгадать загадку завещания.

– Слишком сложно, – протянул Беркович. – Для того, чтобы нанести на пленку такую шумовую запись, нужна специальная аппаратура… И еще ведь нужно было зашифровать… Если Фридман этим занимался, то явно ему кто-то помогал, и это можно отследить.

– Ты думаешь, Эстрин об этом не подумал? Твой друг Горелик с тремя сотрудниками вот уже который день пытаются что-то обнаружить по связям Фридмана… Ничего! Последние две недели перед смертью старик вообще не выходил из дома, потому что плохо себя чувствовал.

И на виллу к нему приходили только доверенные лица. Всех опросили, никто и понятия не имеет, как записывать второй звук на магнитофонной ленте.

– Очень интересно, – протянул Беркович и закрыл глаза. Не то, чтобы ему так лучше думалось, но он просто не хотел видеть насмешливого взгляда инспектора.

«Что, заинтересовался? – говорил этот взгляд. – Это не по тебе задача, имей в виду, если уж Эстрин ее не решил…»

– А зрение у Фридмана было хорошим? – спросил сержант после пятиминутного раздумья.

– Зрение? – удивился Хутиэли. – Нормальное было зрение, насколько я знаю. Для его возраста… Он, конечно, носил очки, но свободно читал. Ты думаешь, что он написал в записке вовсе не тот текст, который хотел?

– Почему не тот? Именно тот, – усмехнулся Беркович.