Расследования Берковича - 2

 – Вы видите? Это сережка Сони! Я сам видел на ней эти серьги!

Хутиэли отобрал у Зайделя сережку. Сержант Беркович, оставив Соню на попечении патрульного Авнери и подошел к инспектору. Сережка, судя по ее виду, побывала недавно в сильном пламени и почти обуглилась.

– Это сережка Сони, – как заведенный, повторял Зайдель.

Хутиэли и Беркович одновременно посмотрели на девушку, которую поддерживал Авнери. В ее ушах не было серег. Соня встретила взгляды полицейских и смертельно побледнела.

– Я… – пролепетала она.

– Это действительно ваша вещь? – спросил Хутиэли, протягивая сережку на ладони.

– Моя… – прошептала Соня. – Но… У меня неделю назад пропали серьги… Я не могла их найти…

Беркович опустился на колени перед погасшим костром и указательным пальцем пошевелил золу в том месте, где Зайдель подобрал сережку. Зола была еще теплой. Беркович вытер палец носовым платком и встал с колен.

– Хорошая история, – пробормотал он. – Сразу выдает дилетанта.

– Ну-ка, ну-ка, – сказал Хутиэли, с интересом наблюдая за действиями Берковича.

– Да, – кивнул Беркович. – Вот господина Зайделя интересовало, где была утром Соня Аккерман. А мне интересно, где был сам Зайдель. И почему он появлся здесь сразу после Сони. Может, он за ней следил?

– Вы думаете, о чем говорите? – холодно поинтересовался Зайдель.

– Конечно, – кивнул Беркович. – И когда говорю, и когда делаю. Инспектор, – обратился он к Хутиэли, – вы же видите, сережка побывала в сильном огне, в открытом пламени.

– Несомненно, – подтвердил инспектор.

– А господин Зайдель, – продолжал Беркович, – вытащил ее из верхнего слоя золы. Костер догорал, пламя было слабым. Собственно, открытого огня уже вообще не было, только зола продолжала тлеть. Туда, в золу и была брошена сережка. Кто-то ее предварительно подержал в огне. Не здесь, конечно. И я подозреваю, кто это мог быть.

Зайдель бросился в сторону, но патрульный Авнери отреагировал мгновенно – оставил Соню и бросился за актером.

По дороге в управление Хутиэли сказал сержанту:

– Ты имей это в виду, Борис. Ревность – страшная штука.

– Я не ревнив, – отозвался Беркович. – А Наташа совсем не кокетка, не такая, как эта Соня.

– Кто знает? – вздохнул инспектор. – Говорят, ревность непредсказуема.

– Если я и убью соперника, – твердо сказал Беркович, – то только в состоянии аффекта.