Расследования Берковича - 2

После короткого разговора (инспектор приказал ничего не трогать и обещал прибыть сам минут через десять-пятнадцать) Беркович, взяв совершенно поникшего Кольмана под руку, спустился в салон нижнего этажа, усадил начавшего вдруг дрожать молодого человека в кресло, а сам подошел к окну.

Поблизости были еще несколько коттеджей, но, похоже, далеко не во всех жили. Довольно уединенное место. Для человека, решившего покончить с собой, – можно сказать, идеальное. Здесь можно прожить неделю, не встретив никого из соседей.

В дверь постучали. Слишком рано, – подумал Беркович. Впрочем, это наверняка был не инспектор – сержант не видел подъезжавшей машины и не слышал шума мотора. Он рывком открыл дверь. На пороге стоял мальчик лет десяти, в руке он держал утренний выпуск «Едиот ахронот».

– Э… – удивился мальчик, увидев Берковича, – я, собственно… Айзек просил газету, вот…

– Спасибо, – сказал Беркович и взял газету из рук мальчика. Тот пустился бежать прежде, чем сержант успел попросить его остаться.

Сержанту пришло в голову, что он упустил нечто важное. Нужно было спросить мальчика… о чем?

Додумать мысль Беркович не успел – послышался вой полицейской сирены, и со стороны шоссе показались сразу две машины: полиции и скорой помощи. Через минуту в салоне началась суматоха, эксперты поднялись наверх, инспектор подошел к Берковичу и спросил:

– Этот Кольман… он может что-нибудь сказать? Почему Михаэли мог покончить с собой? Когда он видел приятеля последний раз? Ты спрашивал?

– Думаю, – произнес Беркович, вспомнив наконец фразу, не дававшую ему покоя, – думаю, что Кольман видел Михаэли последний раз сегодня утром перед тем, как позвонил нам.

– Что?! – вскочил Кольман, слышавший все, что говорил Беркович.

– Спокойно, – сказал сержант. – Думаю, вам лучше признаться, потому что, когда мы найдем доказательства, ваше признание уже почти ничего не будет стоить…

– Какие доказательства? – бушевал Кольман, а инспектор с интересом наблюдал за этой сценой.

– Одно я вам назову, – мирно произнес Беркович. – Ваши слова: «Айзик никому не сказал, где он. Никто не знал, где он находится, ни одна живая душа».