"Расследования Екатерины Петровской и Ко". Компиляция. Книги 31-50

На первый взгляд в хранилище после вчерашней долгой сверки экспонатов ничего не изменилось. Ящики – в том виде, как они оставили их после того, как Кристина и Олег Гайкин составили акт.

– Смотрите, там, на столе под софитом! – воскликнула Анфиса.

– Вот черт… это что еще за дрянь?! – Голос Дитмара дрогнул.

На столе, на расстеленном льняном покрове – извлеченная из своего деревянного убежища-гроба мумия: голова кошки, тело ребенка.

– Это лот номер первый «Проклятой коллекции», – сказала Катя. – Видимо, с ним профессор работал перед смертью.

– Признаков насильственной смерти на первый взгляд не обнаружено. Нет и никаких следов борьбы. Однако на естественную смерть это тоже мало похоже. Надо ждать, что покажет вскрытие.

Это Катя услышала от экспертов-криминалистов, работавших с телом Олега Гайкина на месте происшествия.

Хотя коридор сотрудники полиции очистили, освободив место для оперативной группы, музейщики все равно не торопились расходиться, покидать Нижнее царство.

Музей в этот раз в разгар дня посещений не закрыли, и обычная жизнь текла наверху в выставочных залах.

А здесь, в Нижнем царстве, витали страх, растерянность, напряжение и еще что-то, о чем вслух не говорили.

По лицу Виктории Феофилактовны, ее Катя заметила среди сотрудников музея. Куратор словно сразу постарела на много, много, много лет и выглядела сейчас почти дряхлой.

– Такой молодой, выдающийся ученый, светлый ум.

Кто-то из женщин-сотрудниц говорил это вслух.

– Он же астматик был хронический. Чего вы хотите? Приступ астмы. Внезапный. Вот вам и нет профессора.

– Коленька, может, оно и так, только… Знаете, как-то не по себе. Страшновато как-то. Может, заглянете вечерком, а?

– До вечера еще далеко.

Этот диалог в толпе – мужской баритон и хрипловатый от курения низкий женский голос, дрожавший то ли от волнения, то ли еще от чего, заставил Катю обернуться.

Николай Тригорский и Василиса Одоевцева стояли рядом. Прежде Катя никогда не видела их вместе. Только эта сплетня, сообщенная смотрительницей Шумяковой. Выходит, права она – служебный роман, однако…

Бросалось в глаза, насколько Василиса – накрашенная, в парике, худая, высокая в нелепом молодежном платье, старше отца Ангела Майка.

Николай Тригорский на нее не глядел. Он внимательно следил за полицейскими и экспертами, сновавшими по коридору.