Расстрельный список

Все же подобные сборища опасны тем, что среди делегатов окажется внедренный агент и всех прихлопнут разом, а то и вообще отдадут приказ: патронов не жалеть, в плен не брать. Но все обошлось.

На обратном пути мы загрузились в поезд, как всегда в мягкий вагон – привилегия бандита и террориста жить хорошо и жрать от пуза. Батько остался крепить подполье, собирая в него людей.

Под стук колес, мерное покачивание поскрипывающего вагона, добрую папиросу и пирожки с капустой, которые купили на перроне за дикие деньги, Петлюровец дал оценку прошедшему сбродищу:

– Какая-то ненадежная эта ячейка.

Не дай бог они Батько сдадут. Тогда с артели придется сниматься. Чекисты ее в пух разнесут. И даже кураторы нас не прикроют.

– Может и такое быть, – лениво согласился я. Нагнетать сейчас мне вовсе не хотелось. Имею я право на отдых от треволнений и страхов.

– Еще как может! Украинцы – прирожденные предатели, – прихлебывая чай из стакана в подстаканнике, Петлюровец с готовностью пересел на своего любимого конька – унижение украинства.

 – Всю историю выгадывали – кому выгоднее продаться. Наиболее упоротые и щирые всегда ошибались в выборе, входя гордо в клуб проигравших. Мазепа тому яркий пример.

– Эх, суров ты к своему народу."

"– Ну, от любви до ненависти один шаг… «Франкенштейн» – есть такой роман про ожившую куклу, которую сшили из разных кусков. Это же Украина. Она сшита белыми нитями интриг, подкупа и предательства из Галиции и Дикого поля.

Скручена из разудалых гетманов, казаков и забитых земледельцев. А поверх всего набалдашником торчит ее верхушка – гибрид кочана капусты и медного таза. Она что при СССР, что при УНР, что при царе всегда была поражена лизоблюдством перед столицами, сочетаемым с глубоким агрессивным провинциализмом – мол, мы всяким Петербургам нос утрем. Зачем нам сдался ваш Эрмитаж, когда у нас самих есть музей сельской мотыги? И вместе с тем у этого начальства дикая тяга к самостийности, стремление быть медведем на воеводстве, чтобы сверху тебя не одергивали и ты творил все что заблагорассудится.

– Хохол не начальник – это горе в семье, – поддакнул я.

– Ты просто представить не в состоянии всю силу тяги к власти и карьере украинского чиновника. Ради нее он сначала сожрет свою республику. Потом обустроится в Москве и, чем черт не шутит, может, и там власть возьмет. И угробит все, потому что иначе они не умеют. Они как моль.