Расстрельный список

Коновод был концентрированным олицетворением потустороннего остервенелого зла. Он как вурдалак из Трансильвании, который веками бродит по этой щедрой земле, умирая в одних лицах и возрождаясь в других. И пока не нашлось осинового кола, чтобы его угомонить. Ушел этот Коновод – появится другой. Так что если и было торжество от того, что раздавил очередную гадину, то слабенькое. А вот разочарование было куда сильнее. Были на него серьезные виды у ОГПУ."

"На миг такая тоска накатила. Я ощутил себя бесконечно усталым и одиноким в эту тихую украинскую ночь рядом с поверженным врагом.

Как я вообще подписался на это совершенно сумасшедшее задание и на дикую кровавую эпопею? Однако неисповедимы пути не только Господни, но и чертей, которые водят нас кругами и запутывают нити наших судеб. Вот и запутали так, что не распутаешь.

А началось все в областном центре в самой середине России. Был зимний темный вечер. Был старомодно обставленный кабинет в монументальном здании областного постпредства ОГПУ. И был тягостный разговор с моим искренне уважаемым и даже любимым руководителем Максимилианом Данииловичем Раскатовым…

Часть вторая.

Оркестр террора

Глава 1

– Сашок, я тебя к черту в пасть посылаю, – произнес Раскатов.

Сегодня он не ревел трубным гласом, не ругался и не молотил по своему многострадальному письменному столу кулаком. Он был непривычно тих и даже, можно сказать, опечален. Таким я его видеть не привык, поэтому насторожился сразу. А когда он выложил мне расклад, тут мне и поплохело по-настоящему.

– Имеешь полное право отказаться, – вздохнул он.

 – Подумай до завтра. Прикинь.

– Максимильян Данилович, ну что вы, право. Когда я отказывался от чертовых пастей?

– Ну как знаешь.

Голос его дрогнул. И в нем отразилась вся гамма чувств. Относился он ко мне как к сыну. И в глубине души надеялся, что я откажусь от самоубийственного мероприятия и останусь жив. И вместе с тем опасался отказа, боялся того, что за меня придется стыдиться.

Не придется, Максимильян Данилович. Однажды встав на наш тернистый путь, ты перестаешь принадлежать своему страху, а принадлежишь только общему долгу.

Иначе слякоть ты, а не человек. А я всегда стремился быть именно человеком.

Вот только Варю жалко будет, если что. Она, узнав о моей длительной командировке, сразу как-то осунулась. Сердцем чуяла, что билет может быть в один конец, как я ее ни успокаивал. Но она ведь знала, с кем связывает свою судьбу. Давно поняла принципы моей жизни и насколько близко с этой жизнью ходит смерть.