Расстрельный список

Наш пропуск к руководству «Комитета Свободной Украины» и в польскую разведку – это Шляхтич. Недаром же его освобождением так озаботились на той стороне. Видать, карась крупный.

– И так по-глупому попасться.

Влетел резидент действительно по-дурацки. Проживал он по документам некоего Комарницкого Ивана Павловича, из мещан. Но однажды добрые люди опознали его как Збышека Вуйтовича, бывшего ответственного работника промышленного ведомства канувшей в Лету Украинской Народной Республики, кем он и был на самом деле.

Доложили куда надо. Там, где надо, сориентировались быстро и от греха подальше резидента спрятали в кутузку до разбирательства и приговора.

В принципе такие истории случались сплошь и рядом. Значительная часть населения страны жила под чужими именами, с выдуманными биографиями и криво выправленными документами. Боялись люди ответственности за какие-то прошлые грешки. Или просто меняли свое социальное положение с «дворянин» на «выходец из рабочих, крестьян, мещан» – все лучше, чем голубая кровь с ее проблемами из-за происхождения.

Одно время за такое даже под суд не отдавали, обычно после недолгого разбирательства отпускали, если не было выявлено вражеских намерений. Но сейчас, в связи с обострением классовой борьбы, гайки закручивали. И светили бывшему дворянину годик-другой принудительных работ.

Сперва эту проблему можно было решить довольно просто. Дать понимающему чиновнику мзду – на Украине такое сплошь и рядом, что при царе-батюшке, что при Советах.

Так бы подручные Коновода и сделали. Однако появилось одно но. Заинтересовались польским дворянином в Харькове. И было дано указание: «держать под замком, не пущать до прибытия из Харькова уполномоченного ОГПУ». А это уже серьезно, тут взяткой не решишь. Вот и постановил Коновод отбивать Шляхтича силой.

– Надо этого Вуйтовича вербовать, – предложил я. – Он же в наших руках. Никуда не денется.

– Не сработает, – возразил Петр Петрович. – Как только появится возможность, соскочит моментально… Надо его освобождать.

Как Коновод и завещал перед смертью.

– Ну да, уважим последнюю просьбу душегуба, – хмыкнул я. – А что мешает просто отпустить его? Мол, иди родимый.

– Вы серьезно? После того, как им заинтересовались в Харькове? Он сразу поймет, что с ним играют. Да и освободить должен лично Указчик. Силовым путем. С помпой и шумом. Чтобы ни у кого и тени сомнения не возникло в его преданности.

– И что, перебьем своих? – поинтересовался я.