Расстрельный список

Только к встречам отныне надлежит относиться куда более ответственно, с опаской, в расчете на то, что предателем может оказаться каждый.

Антисоветские элементы, с которыми мы встречались, происходили из самых разных слоев общества, имели разный возраст, внешность. Но внутренне были похожи друг на друга, как будто их растили в одном идеологическом инкубаторе. Сыпали схожими лозунгами. Пылали ненавистью ко всему живому, что не желает жить с ними в унисон. В общем, производили достаточно удручающее впечатление. Надоели они мне хуже горькой редьки.

– Что тебя удивляет? – пожал плечами развалившийся на лавке в моем домике в рыбартели Петлюровец, с которым я поделился своими впечатлениями. – Да, похожи. Типичные пещерные националисты. Вне зависимости от образования и социального положения одинаково озлоблены, поразительно упрямы и тупы. Просто селюк туп узко, а какой-нибудь профессор-историк туп широко и даже всеохватно. Первый убежден, что кацап все его сало сожрал. А профессор поведает, со ссылками и с отсылками, как кацапы крали украинское сало со времен Киевской Руси.

"

"– Вижу тут зловещую ведущую роль национального интеллигента, – ввернул я свое веское дилетантское слово. – По-моему, украинский народ вполне обычный, хотя и с большими причудами и странностями, обусловленными тяжелой историей и особенностями географии. Однако самые гнусные качества пробуждает в нем интеллигент, дятлом стучащий в череп откровениями о его национальной исключительности.

– Зришь в корень, – согласился Петлюровец. – Вообще любой национальный интеллигент – одно из самых мерзких насекомых в империи.

Он насасывается деньгами и влиянием за счет империи. И он всегда за развал этой самой империи. Поскольку действительно значимым и великим он может быть только на ее каком-нибудь жалком осколке, в национальном образовании, где он и классик, и вещун, и пророк. В сравнении с гигантской имперской культурой он тля. И ведь понимает это, паскудник такой. Таковы же, к слову, национальные политики.

– Печально, но правдиво, – вздохнул я.

– Ох, Саша. Всю эту ересь про украинскую исключительность я слышал в бытность свою в Киевском университете от высоколобых пастырей еще до германской войны. В нее были погружены и студенты, и преподаватели. Это как сладкий сироп: стоит мухе лапками коснуться его, как взлететь уже не сможет, с каждым движением утопает все сильнее. Эти идеи очень липкие, и неважно, кто ты, марксист или монархист, но клич «Украина над всеми» бодрит и зовет к свершениям.