Расстрельный список

У нее всегда ушки на макушке, еще донос соорудят.

Да, ошибочка вышла. Загинайло милиция если бы и не спасла, то хотя бы отважно побилась за сохранность его тщедушного тела. А вот теперь!

Теперь я высадил молодецким ударом ноги хлипкую дверь просторной хаты, где еще недавно проживала выселенная кулацкая семья, а теперь ее подумывали отдать под школу. А пока отводили под проживание многочисленных районных начальников, тоже неровно дышащих к заповедной охоте.

Двое важных столичных шишек сидели за столом. Для полуголодных времен тот был накрыт весьма обильно.

Шпик, бутылочка «Московской», соленья-варенья. Худосочный, бледный, какой-то вечно нерадостный субъект со стаканом в руке – это сам Загинайло. Напротив него устроился пузатенький живчик – фотокорреспондент, он нам вообще без надобности.

Увидев незваных гостей, Загинайло потянулся к восьмизарядному «Вальтеру», который зачем-то лежал на столе рядом с тарелкой с соленьями. Капусту они им, что ли, мяли?

Рассусоливать времени не было. Петлюровец выстрелил.

Загинайло завалился на спину и страшно захрипел. Следующий выстрел добил его."

"На этот раз акция не сильно меня опечалила. Нет, конечно, удар по нервам был, как от электричества. К таким делам не привыкают, с ними лишь свыкаются, а совсем уже идиоты и сумасшедшие ими наслаждаются. Но жалости к поверженному у меня не было. С учетом того, сколько он накуролесил и на своей должности, и до нее и как плотно его прикрывали товарищи наверху, – никакому ОГПУ не дотянуться.

Да уж, подвиги у Загинайло были эпические.

Он не гнушался лично ездить по селам и руководить наиболее болезненными для населения акциями. Учил подчиненных, как ударно колхозы создавать и кулака изводить. Ох и наворотил он на этой ниве.

В станице Фадеево из ста двадцати дворов восемьдесят он признал кулацкими. В Долмачево в одну ночь арестовал полсотни семейств с детьми, отобрав все имущество, которое даже не было передано в колхоз, а разграблено его приближенными и активистами из сельсовета. Во время отсидки арестованных в исправительном доме выяснилось, что они почти все бедняки и середняки, только четверо – из кулаков, подпадающих под разряд окружного расселения.

Дальше – больше. Его любимчики организовали широкую систему мздоимства. Кулакам за десятку выписывали удостоверения, по которым те могли свободно убежать из села в другое место. А с бедняков и середняков брали взятки, чтобы их не записали в кулаки и не предали суду. Десятки несогласных селян были осуждены.