Рассвет твоей нежности

У тебя аптечка в клубе есть или с машины принести? — принялся расстегивать пуговицы на рубашке.

— Стриптиз у нас в зале танцуют, — заржал брат, когда я стащил с себя рубашку. — Увидев на сцене такой торс телки тебя баблом закидают, — продолжал он веселиться. — А аптечка тебе зачем? — я повернулся к нему правой стороной.

Брат смачно выругался, веселье вмиг испарилось.

— Кто это сделал? Нельзя такое спускать с рук!

— Я разберусь, Герман. Завтра же разберусь.

— Кто? — не унимался брат. Его взгляд стал холодным и злым.

Герман умел радоваться жизни, умел расслабляться, но он мог без сожаления жестоко расправиться с обидчиками близких ему людей.

— С Таниным хахалем встретились у подъезда. — брови брата удивленно поползли вверх.

— Он был один? — не переставал он поражаться, что меня немного разукрасили.

— Один, — выдохнул я, взял стакан и одним глоток осушил.

— Интересно, как это произошло? Чем ты в этот момент был занят? — не рассказывать же ему, что пропустил удар в челюсть, когда облизывался на жену.

"

"— Руки в карманах были, когда прилетел первый удар. Телефон вылетел. Врезав ему, прогнал и пошел искать мобильник. — вспомнил, что произошло потом, и по сердцу пробежал разряд. — Я не видел, что он идет ко мне с палкой. — мой голос зазвучал тише. — Таня закрыла меня собой. — проведя пятерней по волосам, зажал в кулаке волосы. — Если бы не успел среагировать, этот удар достался бы ей.

Герман ничего не сказав, встал и вышел. Вернулся через несколько минут с аптечкой и бутылкой водки.

— Рентген надо сделать, вдруг перелом или трещина.

 — подошел он ко мне со спины. — Будем промывать. — на стол опустилась аптечка и бутылка белой. — Она мне сразу понравилась.

— Водка? — поняв, о ком он говорит, я пошутил.

— Таня твоя. — прозвучало это… как-то правильно, будто был во всем этом высший промысел, но я не спешил соглашаться:

— Она не моя, Герман. Так сложились обстоятельства. А я даже не знаю, что за этими обстоятельствами стояло.

— Будь она падлой, каких кругом полно, не стала бы рожать твоего сына, пошла бы и сделала аборт.

 — от этого заявления я прихренел. Герман не жалея плеснул мне на открытую рану водку, я зло зашипел. — Терпи.

— Ты откуда знаешь о сыне?! — не ожидал, что у него могут быть от меня секреты.

— Пацана видел, когда из садика забирали. Хотел завтра с тобой поговорить. Кстати, Макс болеет.

— Я в курсе. — вспомнил, как предложил помощь, а она меня послала.

— А тебе кто сказал, что Максим твой? — спокойно поинтересовался он.