Когда из него напьешься, забываешь, кто написал картину, ты или не ты. Просто радуешься. Не гордишься, не скромничаешь, а радуешься.
— Великолепно… — откликнулся Призрак без должного пыла.
— Что ж, идем, — сказал Дух, — здесь все интересны друг другу.
— М-м… я собственно… я имел в виду наших. Увижу я Клода? Увижу Сезанна? Увижу…
— Наверное, если они у нас.
— А вы что ж, не знаете?
— Конечно, нет. Я тут недавно. Как их встретишь? Нас, художников, тут много.
— Они не просто художники! Они знаменитости.
— Какие тут знаменитости! Как ты не поймешь? Здесь, у нас, все — в славе.
— Вы хотите сказать, что у вас нет известных людей?
— Все известны. Всех знает, всех помнит, всех узнает Единственный, Кто судит верно.
— А, да, в этом смысле, — совсем опечалился Призрак.
— Идем, идем, — сказал Дух, так как новоприбывший вроде бы упирался.
— Что ж, наша награда — слава среди потомков, — проговорил Призрак.
— Ты что, не знаешь? — удивился Дух.
— О чем?
— О том, что нас с тобой никто не помнит на земле?
— То есть как?! — и Призрак вырвал руку.
— Значит, эти чертовы неорегионалисты взяли верх?
— Ну, конечно! — радостно ответил Дух. — Ни за твою, ни за мою картину и пяти фунтов не дадут. Мы вышли из моды.
— Пустите меня! — возопил Призрак. — В конце концов у меня есть долг перед искусством! Я напишу статью. Я выпущу манифест. Мы начнем издавать газету. Пустите, мне не до шуток!
И, не слушая Духа, Призрак исчез.
Слышали мы и такой разговор:
— Нет, нет, об этом и речи быть не может! — говорила еще одна Призрачная дама Светлой женщине.
— И не подумаю остаться, если надо с ним встретиться. Конечно, как христианка, я его прощаю. А большего не проси. И вообще, как он тут очутился? Хотя это дело ваше…
— Ты его простила, — начала Женщина, — значит…
— Простила как христианка, — уточнила еще раз Дама. — Но есть вещи, которых забыть нельзя.
— Я не понимаю, — снова начала Женщина.
— Вот именно! — Дама горько усмехнулась. — Ты уж поймешь! Кто, как не ты, твердила, что Роберт ни на что плохое не способен? Нет, нет, помолчи хоть минуту!.
. Ты и не представляешь, что я вынесла с твоим Робертом. Я из него человека сделала! Я ему жизнь отдала! А он? Эгоизм, сплошной эгоизм. Нет, ты слушай, когда я за него вышла, он получал сотен шесть. И до смерти бы их получал — да, Хильда! — если бы не мои заботы. Я его буквально тащила за руку. У него абсолютно нет честолюбия, его тащить — как мешок с углем. Я его силой заставила поступить на другую работу.
