— Нервы не выдержат!
Мимо меня к автобусу пронесся призрак женского пола. Больше я его не видел.
Прочие топтались на месте.
— Эй, как вас! — сказал шоферу высокий. — Когда обратно пойдем?
— Можете и совсем не ехать — отвечал шофер. — Сколько хотите, столько здесь и будете.
— Просто смешно, — прошептал кто-то мне на ухо. Ко мне подошел боком один из самых тихих и приличных призраков. — Путаница какая-то. Зачем этому сброду здесь торчать? Нет, вы посмотрите на них. Их ничто не радует. Им дома лучше. Они даже не знают, что делать.
— Я и сам не знаю, — сказал я, — а вы?
— Я? Меня сейчас встретят. Меня ждут. Мне-то беспокоиться не о чем. Но не так-то уж приятно, когда они тут кишат. Да я за тем и ехал, чтобы от них избавиться!
Он отошђл от меня. Я осмотрелся. Никто не кишел, наоборот, было на удивление пусто, так пусто, что едва различил кучку призраков, за которой мирно сияла зеленая равнина. Правда, где-то вдали виднелись не то облака, не то высокие горы. Порой мне удавалось разглядеть какие-то леса, глубокие долины и даже города на высоких склонах, порой все это исчезало.
Горы были невообразимо высоки, я не мог охватить их взглядом. За ними брезжил свет, на земле лежали длинные тени, но солнце не появлялось.
Время шло, и я наконец увидел, что к нам идут люди. Они так сверкали, что я различил их издалека и сперва не понял, люди ли это. Они приближались, земля дрожала под их тяжелыми шагами. Ступали они по мокрой траве, она сминалась, роса осыпалась на землю, и снизу поднимался запах свежести.
Одни были одеты, другие обнажены, но обнаженные были нарядны, а одежды не скрывали прекрасных очертаний тела. Меня поразило, что ни про кого нельзя сказать, сколько ему лет. У нас на земле мы видим иногда мудрость на лице младенца или веселую простоту старика. Здесь каждый был и стар и молод. Люди приближались, и я ощущал смутную тревогу. Два призрака заорали и кинулись к автобусу, остальные сгрудились поплотнее.
Сверкающие люди подошли совсем близко, и я понял, что каждый идет к кому-то из нас.
«Сейчас навидаемся трогательных сцен, — подумал я. — Может, неделикатно на них смотреть?». И я отошел, словно хотел исследовать местность. Справа росли большие красивые кедры. Я направился к ним. Идти было трудно. Твердая трава с непривычки резала ноги, и я ступал, как русалочка у Андерсена. Пролетела птица, я ей позавидовал. Она была здешняя, настоящая, как трава. Под ее весом согнулся бы стебель, и роса посыпалась бы на землю.
