Особенно парня «доставили» щиты, которые разукрасили по трафарету, сделанного Марфой. В верхней части каплевидного щита красовался белый круг с хризмой. А ниже – стилизованный белый волк, окруженный растительным орнаментом во вполне кавказском стиле. И все это на красном фоне.
Красиво вышло. И на удивление органично. У Марфы явно имелся вкус и чувство прекрасного…
Андрей умылся.
Быстро перекусил вчерашней едой, которую ему поднесли.
Еще раз помыл руки.
Облачился.
Подошел к своему коню. Тому самому аргамаку, подаренному ему царем.
Ахалтекинцу. Угостил его морковкой. Погладил.
Вскочил в седло.
Принял поданное ему копье, сразу же уткнув его в ток. И крикнул:
– По коням!"
"И весь отряд вскочил на коней. Как ратники, так и кошевые, которых стало на два «лица» больше. Ведь теперь парень вел ратников о триконь, а не о двуконь, по полной программе пользуясь обширными трофеями. И за всеми этими лошадьми требовался присмотр.
Тронул коня.
И скосился на крыльцо, где стояла Марфа.
Она плакала.
Понятно. Она хотела бы, чтобы Андрей остался в крепости и не служил сверху нормы, ведь он мог остаться, и не рисковал вновь своей жизнь. Татары чай не плюшками с медовухой его станут встречать. Особенно после того, что он учудил.
Раненых и убитых, а также пленных супостатов, оставшихся на поле последнего боя он посадил на кол. Всех. Расположив кружком. Так, чтобы они смотрели друг на друга. Причем голышом, что было особенно позорно.
И если умерших он посадил на кол по-простому, то выживших весьма хитроумно – сделав разрез у копчика.
Да приладив у кола перекладину, чтобы слишком далеко не насаживались. Отчего умирали они особенно долго и мучительно. Хуже того, даже если бы их сняли, то вряд ли из них кто-то выжил из-за сепсиса.
И Марфа, и Андрей были абсолютно уверены – об этом поступке если еще не знала вся степь, то скоро узнает. Особенно в сочетании в предыдущими «чудесами». А значит в плен Андрею лучше не попадать. А по мнению Марфы – ему вообще лучше не выезжать по этому году больше никуда.
Формально-то служба его закончилась.
Вот и рыдала.
Боялась.
Искренне боялась.
Любовь? Сложно сказать. Но одно точно – ее будущее и будущее ее детей было связано с успехом Андрея. И его выживанием. Поэтому она была последним человеком на планете, который мог бы пожелать ему смерти.
Однако слезы ее ни к чему не привели. Андрей хоть и прислушивался к супруге, но решения принимал самостоятельно.
