Очень я хочу поближе познакомиться с советчиками, что нашептывают тебе воровство чинить и супротив своего Государя злодейства всякие творить.
– Пришлю, – поникшим голосом ответил митрополит.
– А что ты такой скисший? Ты разве не рад услужить своему Государю?
– Рад, – подавленно ответил митрополит.
– Не слышу?
– Рад, Государь, – несколько бодрее произнес митрополит и вымученно улыбнулся.
– Радуйся. Радуйся, друг мой. Ибо я не поддался на увещевание злых языков. И остался верен дружбе с тобой. А поверь – врагов у тебя хватает…
– Я… я даже не знаю, что сказать, – произнес поменявшийся в лице митрополит.
– Как узнали, что между нами пробежала кошка, так дня не проходит, чтобы мне ябеду на тебя какую не принесли. Твои же люди и несли. И болтают почем зря. Оттого и веры им нет. Мню – подговорил их кто-то.
– Вот мерзавцы…
– Ничего не говори, друг мой, – по-свойски хлопнул по плечу уже весьма немолодого митрополита царь. – У всех бывают минуты слабости. Но в тебе я уверен. Отбросив мелочную суету, если возникнет беда, ты поддержишь меня так же, как и я не пущу в сердце свое дерзновенного поклепа и ябед пустых.
Ибо только на том и стоим.
– Конечно Государь! – бодро заявил Макарий. – Можешь быть во мне уверен.
– Вот и я о том думал, когда слушал навет злоязыкий.
– Государь, я строго-настрого приказал своим людям не трогать Андрея. Но он сам к ним обратился за помощью. И я…
– Ведаю о том, – перебил его царь. – Еще в декабре мне о том все рассказали. Интересная задумка. И мне безумного любопытно узнать, что из всего этого получится.
– И ты не серчаешь на самоуправство моего человека?
– Пока рано об этом говорить, – ответил царь, очень многозначительно подмигнув Макарию.
Они прошли следующие шагов десять в полной тишине. Лишь митрополит тяжело дышал. Сказывался возраст и переживания.
– Светлая говоря, говоришь? – нарушил тишину царь.
– Светлая.
– Чем же?
– Образован славно. Мыслит непривычно. Подмечает то, что иные не замечали. Отец Григорий просил слезно его себе в ученики.
Сказывал, будто бы он сможет много пользы принести и церкви нашей православной, и державе твоей.
– А с ним по-хорошему ты не хотел поговорить? Или людей своих послать к нему, да увещевать.
– А…
– Что?
– Нет. Мне сказывали, будто он дик.
– Брехали.
– Но…
– Ты мне не веришь? Я с ним разговор вел. Очень рассудительный муж. Но ныне более его не трогай. Совсем не трогай. Даже если пожелает постриг принять – ко мне отправляй. Узнаю, что шалишь – осерчаю.
