Наконец в час дня Джейсон сошел вниз, но лишь для того, чтобы направиться прямо в кабинет, где его ожидали лорд Коллингвуд и еще двое мужчин, приехавшие посовещаться по поводу капиталовложений.
В три часа Виктория прошла в библиотеку. Крайне раздосадованная собой, она устроилась там, пытаясь сосредоточиться на книге, не в состоянии вести беседу с дядей Чарльзом, который сидел в сторонке у окна и просматривал журнал.
К тому времени, когда Джейсон в конце концов появился в библиотеке, у нее были настолько расстроены нервы, что она чуть не подпрыгнула, увидев его.
– Что вы читаете? – скучным голосом поинтересовался он, остановившись перед ней и сунув руки в карманы обтягивающих желто-коричневых брюк.
– Кажется, Шелли, – после долгой неловкой паузы сказала она, совершенно забыв, какую книгу держит в руках.
– Виктория, – начал он, и она впервые заметила напряжение на его лице. Он поколебался, как будто подыскивал нужные слова, а затем произнес:
– Сделал ли я вчера ночью что-нибудь такое, за что должен извиниться?
У нее упало сердце: он ничего не помнил.
– Не припоминаю, – сказала она, пытаясь не выказать разочарования.
На его лице мелькнула призрачная улыбка.
– Обычно тот, кто не может вспомнить, являет собой образец снисходительности.
– А-а! Нет-нет, ничего такого вы не сделали.
– Хорошо. В таком случае увидимся попозже, когда поедем в театр… – И с лучезарной улыбкой многозначительно добавил:
– Тори. – А затем повернулся, чтобы уйти.
– Вы же сказали, что ничего не помните! – не в силах сдержаться, выпалила она.
Джейсон повернулся к ней с откровенно хищной усмешкой."
"– Я помню все. Тори. Просто мне хотелось знать ваше мнение: сделал ли я что-нибудь такое, за что мне следовало бы извиниться?
У Виктории вырвалось:
– Вы самый несносный человек на свете!
– Верно, – признал он тоном нераскаявшегося грешника, – но все равно я вам нравлюсь.
Ее щеки пылали, когда он выходил из библиотеки. Даже в самом дурном сне она не могла бы себе представить, что он бодрствовал, когда она сказала это.
Девушка откинулась на спинку кресла и закрыла глаза в полнейшем смятении. Так она сидела, не шевелясь, пока какое-то движение у окна не напомнило ей о том, что она не одна. Виктория быстро открыла глаза и увидела герцога с выражением радостного триумфа на лице.
– Молодчина, дитя мое, – нежно заметил он. – Я всегда надеялся, что потихоньку он вам начнет нравиться, и я вижу, что это так.
– Да, но я не понимаю его, дядя Чарльз.
