По крайней мере мои родители жили вместе, в реальном, родном для всех нас доме, и мы все были настоящей семьей.
– Я начинаю понимать, что вы мечтали о старомодном браке и старомодной семье, – поддразнил он, очень довольный ее отношением к семейным вопросам.
– Боюсь, что Джейсона такой брак не устроит. – Она просто не могла выложить Чарльзу прямо, что Джейсон хочет только получить от нее сына, а затем расстаться с ней. Девушка надеялась, что, хотя он и сделал такое предложение, для него все-таки будет предпочтительнее, если она останется с ним.
– Я сильно сомневаюсь, знает ли Джейсон, чего он сейчас добивается, – сурово сказал Чарльз. – Вы очень ему нужны, дитя мое. Ему нужны ваше тепло и ваша душа. Он пока не признается в этом даже самому себе, а когда признается, это ему совсем не понравится, уж поверьте мне. Он будет воевать с вами, – мягко предупредил герцог. – Но рано или поздно он откроет вам свое сердце и тогда наконец найдет успокоение. Со своей стороны, он сделает вас счастливее, чем вы когда-либо мечтали.
У нее был такой сомневающийся, такой скептический вид, что улыбка Чарльза угасла.
– Имейте терпение, Виктория. Не будь он таким сильным душой и телом, он никогда бы не дожил и до тридцати лет. Но от всего пережитого в его душе остались шрамы, и я надеюсь, у вас довольно сил, чтобы залечить их.
– Какие шрамы?
Чарльз отрицательно покачал головой.
– Для вас обоих будет лучше, если он сам когда-нибудь расскажет вам о своей жизни, в особенности о своем детстве. Если этого не произойдет, приходите ко мне.
В следующие дни у Виктории почти не оставалось времени думать о Джейсоне или о чем-либо другом, Не успела она покинуть комнату Чарльза, как прибыла мадам Дюмосс с четырьмя белошвейками.
– Лорд Филдинг поручил мне сшить для вас свадебный наряд, мадемуазель, – проговорила она, уже обходя Викторию со всех сторон. – Он сказал, что наряд должен быть очень богатым и элегантным. Чтобы им не побрезговала и сама королева. И никаких оборок.
Не зная, плакать или смеяться от своеволия Джейсона, Виктория посмотрела искоса на мадам:
– А не проинструктировал ли он вас заодно и насчет цвета?
– Голубой.
– Голубой? – вырвалось у нее, и она уже была готова вступить в схватку и до победного конца бороться за белый цвет.
Мадам кивнула, глубокомысленно приставив палец к подбородку и уперев другую руку в бок.
– Да, голубой. Голубой, как лед. Он сказал, что вы великолепны, когда надеваете голубое, и назвал вас ангелом с золотисто-каштановыми волосами.
