Перед ее мысленным взором с болезненной четкостью прошли унизительные подробности ее брачной ночи, и она съежилась, вспомнив, как груб был Джейсон, как он не к месту упрекнул ее насчет Эндрю, а затем… Он вел себя с ней так, словно она животное, бессловесная скотина, без чувств и эмоций, не достойная нежности и доброты.
Слезы струились по ее щекам, когда она думала о следующей ночи, и последующей, и обо всех будущих ночах до того момента, когда Джейсон наградит ее ребенком. Сколько для этого потребуется ночей? Дюжина? Две дюжины? Больше? Нет-нет, ради Бога, хватит! Она больше не вынесет.
Злясь на себя, она смахнула слезы, негодуя, что поддалась страху и слабости. Ночью он ей сказал, что намерен повторять эту отвратительную, унизительную процедуру, так как она сама дала согласие на их сделку. Но теперь, когда она точно знала, что подразумевалось под этой сделкой, она решила немедленно расторгнуть ее!
Новобрачная откинула одеяло и выбралась из шелкового плена, некотором ей предстояло провести еще много-много мучительных ночей рядом с циничным, бессердечным человеком.
Нет. Она далеко не глупенькая англичаночка, боящаяся постоять за себя или встретиться с враждебным миром лицом к лицу. Лучше пусть ее казнят, но она не допустит больше такого издевательства, как в эту ночь! Лучше она будет жить в бедности, чем платить такую дань за роскошь.
""Виктория обвела глазами комнату, силясь придумать план дальнейших действий, и ее взгляд упал на шкатулку из черного бархата на тумбочке.
Она подняла ее и открыла крышку, а затем, при виде потрясающего бриллиантового ожерелья, от ярости заскрежетала зубами. Оно было довольно широкое и представляло собой подобие аккуратного цветочного букета; бриллианты были огранены так, что обрели форму лепестков и листьев тюльпанов, роз и орхидеи.
От гнева ее глаза застлала красная пелена. Она приподняла ожерелье двумя пальцами, как будто это была ядовитая змея, а затем бесцеремонно бросила его обратно в шкатулку.
Вот теперь Виктория поняла, почему каждый раз, когда Джейсон желал в благодарность получить от нее поцелуй, у нее появлялось тревожное чувство. Он хотел просто-напросто купить ее. Он действительно считал, что ее можно купить, как дешевую портовую проститутку. То есть нет, не дешевую, дорогую, но все равно – проститутку.
После этой ночи Виктория чувствовала себя униженной и больной; ожерелье стало еще одним оскорблением в растущем списке его прегрешений.
