Разбавленная кровь

всегда ведь кажется, что контролируешь ситуацию. Хотя на самом деле, ситуация давно уже контролирует тебя.

Просто коснуться, ничего другого.

Просто убрать прядь волос от лица. Она вздохнула, глаза блеснули в темноте, приоткрылись губы. И руки сами потянулись стянуть с плеч тонкие бретельки."

"- Ничего не будет, ты мне веришь...?

- Да...

С ума она сошла. Но скорее умерла бы, чем отказалась. Все словно вернулось в тот момент, на котором остановились вчера. Только сейчас она хотела большего.

Он не спешил, медленно разглядывал ее.

Стянул маечку до пояса и теперь любовался. Дикая смесь, возбуждение и стыд, смущение, жар. Под его взглядом она просто не могла шевельнуться. А он накрыл ее ставшую слишком чувствительной грудь ладонью и вытянул сосок. Так медленно, сладко, что у нее чуть не закатились глаза. И тут же втянул в рот второй. Это невозможно было терпеть, кости как будто превратились в желе. Дрожащее желе, пропитанное сиропом. Она не хотела, пыталась бороться с собой, но все же не удержала стон.

- Сейчас... маленькая моя... - хрипло выдохнул он.

И тут же подхватил ее, прижал к себе, забирая поочередно то одну, то другую грудь в рот и оглаживая спину ладонями. А когда стал прикусывать кожу, она уже просто не выдержала. Ахнула, стиснула руками его голову, чувствуя, как сладко тянет и наливается влагой все внизу.

- Потерпи... я сейчас... - Дыхание жаркое, заставляет вздрагивать, обжигает кожу. - Ничего не будет... Просто... дай мне подарить тебе это.

Уложил ее, стянул окончательно остатки одежды.

- Вишенка моя сладкая... - выдохнул жадно.

Она все-таки кричала.

Ничего не было. Но теперь она во всех смыслах была его.

глава 37

Она была ЕГО. И все же он не перешел последнюю черту.

Но Саха не чувствовал себя обделенным. Было что-то в том, чтобы отказывая себе, дать ей все. Какое-то трепетное, жаркое чувство. Ему хотелось носить ее на руках, баловать.

Наверное, так и должно быть.

Как же хорошо он понимал старшего брата. Ведь Далгет мог бы взять Леру в первую же ночь. Но он не стал, а дал расцвести чувству. Несмотря на то, что его нещадно давили обстоятельства, а дом был полон врагов. Однажды Саха случайно услышал их разговор, потом, конечно, горели уши, конечно, подслушивать тайны двоих нельзя. Далгет тогда сказал:

""Чего хочешь, ИматАани? Скажи, и я дам тебе это"".