Разбей сердце принцессы

 – Господи, где же ты была?

Она продолжает сжимать меня в объятиях, и мне еле удаётся выдать:

– Всё уже в порядке, мам. Можешь отпустить меня.

– Что это за выходки? – к нам подходит отец. Его голос суров, зол и одновременно полон заботы.

Он знает о том, что я сбежала добровольно. Что никто меня не похищал. Это очевидно. Ведь именно поэтому он так смотрит на меня, так отчитывает одним взглядом серых глаз. Папа заставляет меня чувствовать вину, которой не должно быть у меня в сердце.

– Я ведь в порядке, – безразлично кидаю я.

 – Я не сдохла. Не лежу в какой-нибудь канаве.

Мама отстраняется от меня, отходит на шаг, и в её глазах на этот раз читается страх.

– Серьёзно, Лина, – произносит впервые Джозеф, поблёскивая своим полицейским значком на груди, когда делает шаг вперёд. – Это уже слишком. Даже я тебе это говорю.

– У меня не было выбора.

Уже заранее знаю, что мама начнёт перестраивать башню моих оправданий в свою пользу, и виноватой во всём выйду вновь я.

– В каком смысле? – спрашивает папа.

 – Ты сбежала из собственного дома. В те самые дни, когда угрозой твоей жизни может выступать каждый, с кем ты когда-то говорила и не говорила, нужно смиренно сидеть дома и не подвергать свою жизнь опасности… Ты нарушила это правило. Мы поставили на уши всю полицию Сиэтла. Все тебя до сих пор ищут.

Он говорит это всё, стараясь вызвать во мне вину. Я так думаю. Но я не собираюсь на это снова вестись.

– А разве мама смела запирать меня в моей же комнате, как какого-то прирученного зверя, пап?

Он переводит суровый взгляд на маму, и тут я понимаю: папа не знал об этой выходке своей жены.

– Мэри? – обращается он к ней строго. – Ты что, действительно заперла Лину в комнате?

– Да, – отвечает она с полной уверенностью. – Да, Джереми! Так и было! Твоя дочь безответственно относится к своей собственной безопасности, разве ты и сейчас в этом не убедился? А что ещё я могла сделать? Она разгуливала по улицам с посторонними парнями.

Я посчитала своей обязанностью вмешаться.

После её ответа папа резко смотрит на меня.

– Это правда? – спрашивает он меня, хотя уже заранее знает ответ.

– Гай, – бросаю я. – Я была с ним всё это время. И вы должны уже смириться с тем, что я не пятилетний ребёнок.

Родители смотрят на меня в замешательстве. Их лица искажены в удивлении.

А я не собираюсь отступать и продолжаю:

– Когда-нибудь же мне исполнится восемнадцать. Ждать осталось недолго.