Замечаю огонек под навесом.
В низеньком старом мангале горит маленький костер.
Подъезжаю ближе.
Тати, сидит у стены на старом пружинном матрасе. В руках наполовину выпитая бутылка.
— Привет…
— Привет.
Широко улыбается. Болезненно.
Блики от костра пляшут по лицу.
Вытирает чуть нелепым, детским движением, запястьем щеку, и шмыгает носом. А на второй щеки блестят дорожки от слез.
Оставляю гитару.
— О-о… Тати! Это что за дела ещё, подружка? — стараюсь помягче выстебать ее.
Пьяно смеётся. Но не весело.
— Давай-ка… — забираю у нее бутылку.
Делаю глоток. Не вино…
Тяну ей руку.
— Поднимайся.
Тяну к себе на колени. И глажу, успокаивая.
— Ну что такое, родная?
Она обнимает меня за шею и греет ледяной нос у меня на виске.
— Ты чего придумала рыдать, м?
Её опухшие губы очень близко в темноте. И я чувствую, как просыпаются рефлексы.
Облизываю свои.
— Кто мне ""иглы"" обещал и забыл? — хриплым и неровным голосом напоминаю ей.
— Не забыла… — улыбается. — Завтра приду.
— Обещаешь?
— Зуб даю!
— Расскажешь свое горе горькое?
Отрицательно качает головой, улыбаясь.
— Петь будем?
— Ты… — выдыхает она.
Встаёт с моих коленей, вкладывает мне в руки гитару.
Очень хочется ей петь. Что-то пронзительное!
Она раздувает огонь, подкидывая дрова.
— ""Я раскрашивал небо как мог!.."", — хрипло пою ей. — Оно было белым, как белый день. Я лил столько краски на небеса… И не мог понять откуда там тень…""
Глава 10 — Экспириенсы Татико"
"Задумавшись, смотрю на рукоход. Мне показалось сегодня, что дело идёт чуть легче.
А может, это компенсаторные мышцы таза и пресса стали лучше вывозить, кто знает!
Вздрагиваю от вопля Киры.
— Кир?!
— Боже!.. — хныкает она.
— Что случилось?
— Меня пчела ужалила! Тут жало, кажется… — прижимает руку к себе. — Ненавижу их всех… Б-р-р… Пауки, муравьи, осы…
— Иди сюда.
Выдвигаю ящик стола, достаю пинцет. Вытаскиваю жало.
Жалобно всхлипывает.
И мне кажется, что плачет она не от боли, а от этого всего вот… стресса.
Глажу по ладони.
— Скоро пройдет.
— Мне нужно какое-нибудь лекарство.
Чем от пчелиных укусов лечат?
— Ничем не лечат! — за спиной.
Оборачиваемся. В дверях — Татико.
— Тук-тук…
С литровой банкой в руке. Банка закрыта марлей.
— Пчелиный яд — это и есть лекарство.
— Но болит же… — поднимает на нее жалобный взгляд Кира.
— Пожуй листик подорожника и приложи! — пожимает плечами Тати. — Да, Митяй?
— Чего пожевать? — взлетают от удивления брови Киры.
— Просто полотенце намочи и приложи, — улыбаюсь я.
