Раздевайся, Семёнова!

И тем ни менее принятое на балконе решение висело в воздухе, создавая вокруг нас ореол странной, немного неловкой нежности. Будто меня лишили девственности во второй раз.

Стараясь унять румянец, я вылезла из-за столика и пошла в направлении, обозначенном на подсвеченном указателе на стене.

Пробираясь сквозь уже порядочную толпу танцующих – присоединились приглашенные на вечеринку музыканты – обратила внимание, что давно не видела Грачеву и ее Тимурчика. Не то, чтобы я по ним соскучилась, но это показалось мне странным, учитывая то, что Тимур, можно сказать, и был устроителем веселья.

Тут же вспомнилось, что Ритка хотела о чем-то со Знаменским поговорить.

– Ты в туалет? – остановила меня раскрасневшаяся, запыхавшаяся Жанна. – Я с тобой схожу…

Я не возражала. По дороге к нам прицепилось еще несколько, что было уже большим перебором – женщины, конечно же, ходят в туалет по двое, но впятером… это как-то… не комильфо.

Веселой гурьбой мы вывалились в коридор, ведущий в туалеты, и там меня сразу же опередили, заняв все имеющиеся кабинки.

Хоть бы статус «невесты» уважили, бессовестные! Жанна и та пролезла вперед меня.

– Нахалки! – вслух возмутилась я, но была слишком счастлива, чтобы всерьез расстраиваться по этому поводу.

Разве что Знаменский там ждет, один. Остывает помаленьку... А я, между прочим, еще в такси с ним позажиматься хотела – пока он горячий да бесконтрольный.

В туалет было не пробиться как минимум еще минут десять, и я решила пройтись по коридору вперед – слышала, что в Европе, в общественных местах, помимо мужских и женских, любят устраивать всякие общие туалеты – семейные, например, для тех, кто с детьми противоположного пола.

Тут же поняла, какая это глупость – искать семейный туалет в ночном клубе – и хотела уже повернуть обратно и покорно встать в конец очереди.

Как вдруг услышала – чуть подальше, за дверью обычного, мужского туалета раздавались крайне странные звуки, едва различимые из-за громкой музыки.

Звуки усилились, и я стала различать голоса – взвизгивающий женский и мужской, что-то глухо и занудно приговаривающий.

И свист – будто линейкой по столу лупят.

Уже на цыпочках я подкралась еще ближе. Замирая сердцем, прислушалась.

– Любишь кататься… – свист «линейки», – люби и саночки возить…

И снова свист. Женский голос захлебнулся рыданиями, срываясь на крик.

– Ааа! Тимурчик… все, хвааатит… я все поняла… пожалуйста… мне же больно…

У меня внутри все будто выморозилось. Грачева. Вот дерьмо.