Раздевайся, Семёнова!

Что бы я там не разметала по его дивану – кто ж знал, что у него столько бабла в одной несчастной вазочке… А что, позвольте, тогда бить? Ведь иногда же просто необходимо что-нибудь да шахануть об стенку… А еще и эта… «эмоциональная составляющая». Что там, интересно, случилось, с этой вазочкой? Кто подарил?

Спрашивать было стрёмно, а сам он так ничего и не рассказал.

- Вылезай, - скомандовал вдруг Знаменский, остановив машину.

Я дернулась и выглянула в окно – разве уже приехали? И сообразила – это мы с другой стороны к общежитию подъехали.

И тут реальность накатила, легла на грудь тяжелым, удушающим грузом. Это ведь точно конец. Нету у меня больше «проблемы» под названием «Виктор Алексеевич».

- Вам… больше ничего от меня не нужно? – стараясь не дрожать голосом, спросила я.

Он поморщился так, будто я дала ему пощечину.

- Не нужно, - ответил наконец, все еще не глядя мне в глаза.

Глотая молчаливые слезы, я выскочила из машины и оглушительно хлопнула дверью.

Будто компенсируя за мои душевные страдания, дома меня ждал приятный сюрприз.

– Ты где была, ненормальная?! – спрыгнув с подоконника, Юлька бросилась мне на шею. – Я тебе весь телефон оборвала!

В полном ошеломлении, я стояла, стиснутая в ее объятьях – какое-то время действительно чувствуя себя виноватой, что не позвонила… пока не вспомнила, что вчера между нами пробежала здоровенная такая черная кошка. Точнее, кот.

 – То есть я больше не сука? – язвительно спросила я, пытаясь освободиться.

Не отпуская меня, Юлька помотала головой.

– И что привело тебя к этому выводу?

Подруга горько вздохнула и дала мне, наконец, продохнуть.

– Этот урод… – не договорив, она всхлипнула и отвернулась.

– Что? – язвительно допытывалась я. – Ущипнул кого-то за задницу, а потом пытался тебя убедить, что это «она сама»?

– Хуже… – пробурчала она.

Я начала беспокоиться.

– Что? Что он тебе сделал?

– Мне ничего… - шмыгнув носом, Юлька вышла из комнаты и подошла к общему столу, на котором мы держали строго настрого запрещенные чайник, двухкамфорочную плитку и кипятильник.

- Ты будешь рассказывать или нет? – я прислонилась спиной к косяку, наблюдая за ней. Кроме искреннего сочувствия, мной владели еще и эгоистические интересы – погружаясь в ее проблемы, я абстрагировалась от своих.

Повернувшись ко мне, с полным чайником и глазами обиженного цыпленка, Юлька выдохнула.