Когда она наклонилась над ним и крепко обняла, он поцеловал ее и тихо начал говорить всякий вздор, слова вырывались из него неконтролируемым бурным потоком."
"Когда они ненадолго разжали объятья, чтобы хоть немного вздохнуть, он посмотрел на Вишеса. Брат неловко стоял рядом с открытой дверью, уставившись в пол, его большое тело слегка подрагивало.
— Ви?
Ви поднял свои бриллиантовые глаза, быстро заморгав.
— Эй, приятель, — Бутч протянул руку, Вишес покачал головой.
— Рад, что ты вернулся, коп.
— Твою мать, подойди ко мне.
Ви… быстро тащи сюда свою задницу.
Ви сунул руки в карманы и медленно пошел к каталке. Марисса подтолкнула их, вытянув руку Вишеса так, что Бутч мог дотронуться до ладони Брата.
— Ты в порядке? — спросил Бутч, пожимая ее.
Через доли секунды на его пожатие ответили. Затем Ви топнул ботинком, как лошадь, и нарушил контакт.
— Да. Я в порядке.
— Спасибо тебе.
— Да-да.
Ви был какой-то дерганный, Бутчу стало жаль его, и он сменил тему разговора.
— Так что, все закончилось? Это все?
Ви погладил эспаньолку и взглянул на часы.
Потом посмотрел на тело Бутча.
— Давай подождем еще минут десять.
Ладно, хорошо. Бутч пытался пережить это время, проводя ладонями вверх-вниз по рукам Мариссы. Ее плечам. Лицу. Волосам. В конце концов, Ви пробормотал:
— Я думаю, теперь все закончилось.
Несмотря на странное разочарование в голосе Брата, Бутч усмехнулся.
— Ну, это было не так уж и плохо. Кроме той части, когда я умирал, конечно. Это не было…
Не успев закончить предложение, нахмурился.
— Что такое? — спросила Марисса.
— Я не знаю, я… — Что-то происходит… что-то у него внутри…
Вишес подошел к столу.
— Что случилось, коп?
— Я…
Боль накатила огромной волной, схватила его своей когтистой лапой, обернулась вокруг тела, врезаясь в плоть во всех возможных местах. Он задыхался, зрение пропало, затем снова вернулось.
— Вот дерьмо. Я умираю…
Перед ним возникло лицо Вишеса. И ублюдок улыбался… широченной улыбкой чеширского кота.
— Это изменения, мой друг.
Теперь… теперь ты превращаешься.
— Что за х…
Он не успел договорить. Раскаленная агония — это все, что он знал и испытывал глубоко внутри себя, теряясь в водовороте мучений. Болезненные ощущения усиливались, он надеялся, что вырубится. Но ему не повезло.
После сотни световых лет страданий началась деформация: сначала затрещали кости его бедер, он завыл, но не было времени, чтобы долго думать об этом, потому что на очереди были руки. Затем плечи.
