Однако Бутч вздрогнул, когда сияющая рука Ви приблизилась.
— Расслабься, коп. Больно не будет.
— Я видел, как ты спалил дом этой хреновиной.
— Взял на заметку. Но зажигалка не сработает.
Ви навис своей татуированной, сияющей рукой над раной, и Бутч застонал от облегчения. Как будто чистая теплая вода попадала в рану, растекалась по нему, в нем. Очищала его.
Глаза Бутча закатились назад.
— О… Боже… я чувствую себя лучше.
Он расслабился, а потом он парил, свободный от боли, скользя в какое-то сонное состояние.
Он позволил расслабиться себе, своему телу.
Бутч почти чувствовал исцеление, словно регенерирующий процесс его тела включил высшую передачу. Проходили секунды, минуты, время текло бесконечно, он чувствовал, будто дни его исцеления, хорошего питания и покоя пролетали туда-сюда, перепрыгивая из разбитого состояния, в котором он находился, к сверхъестественно подаренному здоровью.
Марисса наклонила голову и встала прямо под душ, позволяя воде спускаться по ее телу. Она чувствовала себя ранимой, особенно наблюдая, как Вишес относил Бутча к кровати.
Они были так близки, обоюдная связь явственно отражалась в их взгляде и объятии.
Некоторое время спустя она вышла из душа, небрежно вытерла себя полотенцем и высушила волосы. Потянувшись к свежему набору белья, он посмотрела на корсет, и подумала, какого черта она его вообще надевала. Она запихнула его обратно в пакет, не в состоянии чувствовать эту железную хватку вокруг своих ребер.
Она надела персиковое платье на голую грудь, и ощущения показались странными, но она решила, что это от непривычки.
По крайней мере, это ненадолго. Хотя, кто знал?
Она свернула бледно-голубое платье от Родригеса и положила в биологически-безопасный мешок вместе с остальным бельем. Потом, собравшись с духом, она открыла дверь в палату."
"Бутч растянулся на больничной койке, сорочка была приподнята до груди, а простыни спущены до бедер. Сияющая рука Вишеса покоилась в трех дюймах от почерневшей раны.
В растянувшемся между мужчинами молчании она почувствовала себя лишней.
Но идти было некуда.
— Он заснул, — пробормотал Ви.
Она прокашлялась, но не знала, что сказать. После долгой тишины, она, наконец, прошептала:
— Скажи… его семья знает, что случилось?
— Да. Братство все знает.
— Нет, в смысле… его человеческая семья.
— Их это не касается.
— Но разве они не должны быть…
Ви нетерпеливо посмотрел на нее, его бриллиантовые глаза были жесткими и даже недоброжелательными.
