Я ходила от лавки до лавки, заглядывала в другие палаты, а ко мне все никто не выходил. И когда моё терпение почти подошло к концу, из кабинета вышел мужчина с повязкой на лице. Он отступил, пропуская меня внутрь.
Мой Кирилл лежал на металлической кровати весь забинтованный. На лице не было живого места – одно фиолетово-красное пятно. Глаза мужчины оказались закрыты и мы с сыном осторожно опустились на стул рядом.
Я знала, что люди умеют беззвучно плакать, но не понимала, что они при этом чувствовали. А теперь, внутри меня все горело и пульсировало от осознания того, что мой мужчина пострадал.
И слезы тонкими дорожками стекали по щекам и капали на сына. Малыш тоже замер, крепко прижимаясь ко мне. А я даже ничего не могла сказать, боялась позвать Кирилла, боялась увидеть боль в его глазах. Потому что то, что с ним сделали не пройдет бесследно.
У палаты кто-то разговаривал, и я слышала, что обсуждали моего мужчину. Кажется, врач рассказывал о многочисленных повреждениях и переломах. О том, что мужчине в палате несказанно повезло.
Он в рубашке родился, чудом не захлебнулся собственной кровью и не умер. А у меня волосы на руках встают дыбом и мурашки разбегаются по всему телу. Осторожно свободной рукой беру Кирилла за пальцы и тихонько сжимаю.
- П-па! - произносит Степа, пристально смотря на лицо мужчины, - п-па!
Глава 8.
Кирилл."
"Приходить в себя было непросто. Я словно потерялся между реальностью и сном. Постоянно слышал голоса, которые, то приближались, то удалялись от меня.
И я пытался за них зацепиться, пытался разобраться, кто говорит и о чем, но ничего не выходило. Мне даже иногда казалось, что занимаюсь бесполезным занятием, и теперешнее моё состояние будет постоянным.
А ведь так и не понял, привезли бандиты Таню или нет. Просто отключился так мгновенно, что сейчас просто не пойму, где я. Сначала удалось пошевелить пальцами правой руки и понять, что все не так уж и безнадежно. Если двигаюсь – значит живой, а если живой – выкарабкаюсь. Последнее что помню, как били по животу, но боли сейчас не чувствую, вообще ничего не чувствую – ни лица, ни тела.
- П-па, - слышу тихий детский голос, и дрожь на кончиках пальцев образовалась. С трудом приоткрыл глаза и попытался сосредоточиться на сидящей фигуре рядом со мной. Несколько раз сморгнул размытые разводы и рассмотрел Таню и Степана. Мои! Мои дорогие здесь, рядом со мной!
Степа совсем недавно стал произносить эти звуки, которые в первый раз просто подкосили меня.
