Разрушители

Мне семнадцать, но ростом я со взрослого мужчину, и в тренировочных боях мне уже давно не приходилось фехтовать с одногодками – смысла нет. Обычно против меня выставляют взрослых бойцов, преимущественно молодых Стражей. Иногда мне удается выбить меч из их рук, не думаю, что они мне поддаются. Наставник Ребенген говорит, что это «компенсаторная реакция», вроде как боги компенсируют мне мой недостаток. Неполноценность.

Я совершенно не имею способностей к магии.

Каждый человек несет в душе искорку магического таланта, теоретически.

Любой, от забитого раба на южных плантациях до дикого северного лесовика, способен (при должном обучении) произнести пару-тройку простейших заклинаний. Я имею счастье представлять собой уникальную аномалию – человека, который никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет воспользоваться волшебством. Самостоятельно то есть. Конечно, придет время, когда у меня будут придворные прорицатели, толкователи сновидений и даже настоящие волшебники со своими Стражами. Они будут низко кланяться и все сделают за меня, потому что я – единственный сын и наследник Великого Лорда Шоканги, Гэбриэл сын Бастиана. Очень красивое имя, мне все так говорят.

А еще – все пытаются быть со мной дружелюбными.

– Гэбриэл! Вот ты где! Опять гуляешь в одиночестве? – От двустворчатых дверей, ведущих к библиотеке, галерее искусств и еще множеству чрезвычайно важных мест, мне улыбался наставник Чомпен.

Чомпен – преподаватель зоологии, человек, обладающий удивительной способностью располагать к себе с первого взгляда.

У него нет ни капли чванства, которое мог бы себе позволить чародей его уровня. На его улыбку почти невозможно не ответить, даже у моего отца приподнимаются уголки рта, а голос теряет повелительную интонацию. Я не мог сымитировать эту реакцию и старался делать вид, будто ничего не замечаю.

– Добрый день, мастер Чомпен. Хотел пройтись до оранжереи, посмотреть на новую коллекцию мастера Висконти. Говорят, орхидеи уже зацвели.

Это была глупая отмазка, я это понимал, и Чомпен это понимал.

Просто в такие дни, когда кругом царит шум и оживление, я чувствую себя особенно странно. Я не могу присоединиться к веселой суете и принимаюсь бродить повсюду без всякой цели, смущая окружающих своим мрачным видом. Знаю, они за глаза называют меня тупым, надменным переростком, и мне нечего на это возразить. Если очень надо, я способен убедительно изобразить энтузиазм, но особого удовольствия это мне не доставляет.